Поклонимся великим тем годам...

жалко фюрер не победил. щас бы пиво пили нормальное

Вечная память тем, кто не дожил..
Земной поклон тем, кто выстоял....

Гитлер был лишь марионеткой.

Статья была о танкистах, но это можно смело сказать о всех советских солдатах:
"Советские солдаты вели бой с превосходящими силами противника. Какие чувства испытывали эти люди, что они пережили, какие физические и психологические нагрузки они выдержали? — я могу только предполагать, т.к. в ситуациях даже отдаленно напоминающих ту в которой они оказались, я не был. Они могли бы сдаться на милость врагу, но они сделали сознательный выбор в пользу борьбы и неминуемой и скорой смерти. Они знали за что они воюют и что защищают, они приняли единственно правильное на их взгляд решение. Эти люди – настоящие герои, герои которые дорого продали свои жизни и с честью выполнили свой долг перед Родиной. Мне неизвестно сколько их было, неизвестны ни их фамилии, ни возраст, ни семейное положение, неизвестно ничего. Не внеси они сумятицу и не создай серьезную помеху немецким захватчикам – не узнал бы никто из нас об их подвиге, как не знаем мы о подвиге тысяч других неизвестных героев. Я часто ставлю себя на их место и думаю, а смог бы я поступить также как герои-танкисты? Смог бы пойти на верную смерть и пройти этот путь до конца, зная к тому же, что никто и никогда не узнает ни о моем подвиге, ни даже о месте моей смерти? Смог бы?"

Стога не метали
И травы еще не косили.
Внизу среди леса
Опять городишко чадит...
Трофейная хроника:
Гитлер летит над Россией,
В окно самолета
На русскую землю глядит.
Мерцают речушки,
Плывут перелески.
Равнина.
Конца ей не видно.
Проселки,
Ставки,
Тополя.
"Восток Киммерийский.
Гнездо простака славянина.
Под спальню для немцев
Годится вся эта земля".
Глядит победительно,
В китель партийный одетый,
Стараясь глазами
Приметы войны отыскать.
Он знает, что завтра
Размноженной хронике этой
Германия будет
Восторженно рукоплескать.
И Кейтель, осклабясь,
Веселое что-то лепечет.
И два адъютанта
За фюрера стынут спиной.
Он сняться на фоне
Страны погибающей хочет.
На фоне победы,
Блистательной, очередной.
Ему не впервые
Гордыней плененную душу
Химерами тешить,
Во власть суеты отдавать.
Он жаждет Россию
Убить и разделать как тушу,
Но вскоре в Берлине
Придется себя убивать.
Он жаждет в пожарище
Выжечь народы и страны.
Но вскоре, в апреле,
Огонь разведя во дворе,
Четыре эсэсовца,
Четыре арийца охраны,
Как тушу свиную,
Его опалят на костре.
Виктор Кочетков "Трофейная хроника"
Вечная память.

Какая-то блядь, в сегодняшнем выпуске новостей по радио вещала о "Ошибке Сталина"... Может кто знает как с ней связаться ? Радио "Ретро FM" ... Очень хочется Эту суку четвертовать за "Либерал-пидерастические" взгляды...
С Днём Памяти... Ничто не забыто, никто не забыт...

Очень повезло что выжил...
Вечная память!
------------------------------------------
Я убит подо Ржевом,
В безыменном болоте,
В пятой роте, на левом,
При жестоком налете.
Я не слышал разрыва,
Я не видел той вспышки,—
Точно в пропасть с обрыва —
И ни дна ни покрышки.
И во всем этом мире,
До конца его дней,
Ни петлички, ни лычки
С гимнастерки моей.
Я — где корни слепые
Ищут корма во тьме;
Я — где с облачком пыли
Ходит рожь на холме;
Я — где крик петушиный
На заре по росе;
Я — где ваши машины
Воздух рвут на шоссе;
Где травинку к травинке
Речка травы прядет, —
Там, куда на поминки
Даже мать не придет.
Подсчитайте, живые,
Сколько сроку назад
Был на фронте впервые
Назван вдруг Сталинград.
Фронт горел, не стихая,
Как на теле рубец.
Я убит и не знаю,
Наш ли Ржев наконец?
....
А. Твардовский
------------------------------------------
Люди кровь проливают в боях:
Сколько тысяч за сутки умрет!
Чуя запах добычи, вблизи
Рыщут волки всю ночь напролет.
Разгораются волчьи глаза:
Сколько мяса людей и коней!
Вот одной перестрелки цена!
Вот ночной урожай батарей!
Волчьей стаи вожак матерой,
Предвкушением пира хмелен,
Так и замер: его пригвоздил
Чуть не рядом раздавшийся стон.
То, к березе припав головой,
Бредил раненый, болью томим,
И береза качалась над ним,
Словно мать убивалась над ним.
Все, жалеючи, плачет вокруг,
И со всех стебельков и листков
Оседает в траве не роса,
А невинные слезы цветов.
Старый волк постоял над бойцом.
Осмотрел и обнюхал его,
Для чего-то в глаза заглянул,
Но не сделал ему ничего...
На рассвете и люди пришли.
Видят: раненый дышит чуть-чуть.
А надежда-то все-таки есть
Эту искорку жизни раздуть.
Люди в тело загнали сперва
Раскаленные шомпола,
А потом на березе, в петле,
Эта слабая жизнь умерла...
Люди кровь проливают в боях:
Сколько тысяч за сутки умрет!
Чуя запах добычи вблизи,
Рыщут волки всю ночь напролет.
Что там волки! Ужасней и злей
Стаи хищных двуногих зверей.
М. Джалиль

Память! и правда! о тех тяжелых временах нашей страны ....возможны пока мы, наши дети , внуки помнят ЭТО! Низкий поклон выживым ... Победителям и погишим ....мы появились на свет только благодаря им.
( дед прошёл реально всю войну первый раз был легко ранен в Белоруссии 29 июня!... а закончил войну в на Нюрбегском процессе!...тесть...прошел тоже всю войну в полковой разведке ...расказывал мало...- "это была тяжелая и грязная работа..."много настоящих медалей и орденов..но больше всего ценил "За отвагу" — которую получил в октябре 41...)

Вечна Память Героям! Смерть нацисткой мрази!

Вечная Слава Героям!

Слава Героям

girlfriendHudo Спасибо Вам за пост!

Вечна Память Героям!

Слава моему деду по матери погибшему под Москвой. И деду по отцу который прошёл от Москвы до Берлина и расписался на Рейхстаге отомстив за него!

Вечная память павшим советским солдатам!!!!!!!!!!!!!!!!! Слава тем, кто прошел, через это "мясорубку" и победил !!!!

Вечная память и слава погибшим и слава всем бойцам той страшной войны.

Константин Симонов
Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины,
Как шли бесконечные, злые дожди,
Как кринки несли нам усталые женщины,
Прижав, как детей, от дождя их к груди,
Как слезы они вытирали украдкою,
Как вслед нам шептали:- Господь вас спаси!-
И снова себя называли солдатками,
Как встарь повелось на великой Руси.
Слезами измеренный чаще, чем верстами,
Шел тракт, на пригорках скрываясь из глаз:
Деревни, деревни, деревни с погостами,
Как будто на них вся Россия сошлась,
Как будто за каждою русской околицей,
Крестом своих рук ограждая живых,
Всем миром сойдясь, наши прадеды молятся
За в бога не верящих внуков своих.
Ты знаешь, наверное, все-таки Родина — Не дом городской, где я празднично жил,
А эти проселки, что дедами пройдены,
С простыми крестами их русских могил.
Не знаю, как ты, а меня с деревенскою
Дорожной тоской от села до села,
Со вдовьей слезою и с песнею женскою
Впервые война на проселках свела.
Ты помнишь, Алеша: изба под Борисовом,
По мертвому плачущий девичий крик,
Седая старуха в салопчике плисовом,
Весь в белом, как на смерть одетый, старик.
Ну что им сказать, чем утешить могли мы их?
Но, горе поняв своим бабьим чутьем,
Ты помнишь, старуха сказала:- Родимые,
Покуда идите, мы вас подождем.
"Мы вас подождем!"- говорили нам пажити.
"Мы вас подождем!"- говорили леса.
Ты знаешь, Алеша, ночами мне кажется,
Что следом за мной их идут голоса.
По русским обычаям, только пожарища
На русской земле раскидав позади,
На наших глазах умирали товарищи,
По-русски рубаху рванув на груди.
Нас пули с тобою пока еще милуют.
Но, трижды поверив, что жизнь уже вся,
Я все-таки горд был за самую милую,
За горькую землю, где я родился,
За то, что на ней умереть мне завещано,
Что русская мать нас на свет родила,
Что, в бой провожая нас, русская женщина
По-русски три раза меня обняла.

Это неправда, что маленьких убивают реже — ведь пулеметы режут часто у самой земли (В. Крапивин)
Саша Ковалев. 16 лет. 9 мая 1944 года. Юнга торпедного катера закрыл собой пробоину в радиаторе, из которого после фашистского налёта хлестал кипяток. (Памятник Саше в Мурманской области сегодня находится в полуразрушенном состоянии)
Это неправда, что маленьких убивают реже — ведь пулеметы режут часто у самой земли (В. Крапивин)
Саша Ковалев. 16 лет. 9 мая 1944 года. Юнга торпедного катера закрыл собой пробоину в радиаторе, из которого после фашистского налёта хлестал кипяток. (Памятник Саше в Мурманской области сегодня находится в полуразрушенном состоянии)
Миша Белуш 16 лет. Партизаны по двум найденным бродам переходили Неман. Прикрывал левый фланг комиссар отряда С. П. Лесничий. С группой автоматчиков, тремя ручными пулеметами и расчетом противотанковых ружей он переправился через Неман и поспешил к деревне Любичи. Гитлеровцев, находившихся вне укреплений, скоро смяли, и они в беспорядке отошли в ржаные поля. Группа прикрытия остановила подкрепление из Любичей.
А в центре гремел бой. Партизаны настойчиво двигались вперед: на проволочные заграждения набрасывались плащ-палатки, ватники, тужурки... В короткие паузы между пулеметными очередями некоторым бойцам удавалось перебраться за ограждение, но все больше их ложилось на землю.
Уже солнце было в зените, а дот все косил и косил людей... Ничего не дал и тридцатикилограммовый толовый заряд на его макушке. Овладеть входом тоже было невозможно: его прикрывал станковый пулемет.
К доту поползли несколько партизан. Впереди — Миша Белуш. Он первым достиг входа и бросился на пулемет. Фашист нажимал на гашетку напрасно — пулемет замолчал в мертвом объятии партизана. Товарищ Белуша Николай Кадовбик автоматной очередью сразил пулеметчика и бросился по узкому входу в дот. Гитлеровцы, уверенные в надежной защите и поглощенные стрельбой, не заметили за спиной партизан...
Коля Печененко. 11 лет. Несколько раз каратели выводили его на казнь. На него набрасывали петлю, выбивали опору из-под ног и он... падал на землю. Раздавались хохот и улюлюкание. Фашисты развлекались, подрезая веревку, – наблюдали за страхом ребенка, готового к смерти. Лежащего без сознания мальчишку обливали ледяной водой, приводили в чувство, а затем бросали в подвал. Несколько раз гестаповцы «шутили» подобным образом (иногда «расстреливали»), в перерывах между забавами ребенка избивали, загоняли под ногти спички. После очередной «казни» Колю парализовало. Немцы так и не смогли привести его в чувство – решили, что мальчик мертв. Спасли его партизаны: обнаружили лежащим в землянке без движения, синего от побоев, с выбитыми зубами. Впоследствии к Коле вернулась способность двигаться, но... Пытки и издевательства сказались спустя 14 лет после войны – Николая полностью парализовало. Однако он не сдавался – решил написать книгу. Писал, зажав ручку зубами. Чтобы передать весь ужас войны и все пережитое, понадобилось 600 школьных тетрадей! Книгу «Опаленная судьба» издали в 1984 году. Спустя три года Николая Печененко не стало.