Чат Ⅲ

Если долго сидеть в интернете, то может наступить утро … А если еще чуть-чуть, то и лето.

Бля ... вчера Путину хохлы воздвигали зиккурат на Красной плошади, сегодня ввели танки и минируют мосты, почты, телеграфы и Интернет!
Утро, ватнеги!

Забор длинный-длинный, высокий, из белого кирпича. Три метра белого кирпича, башенка, еще пролет, еще башенка. На белом фоне кресты, из такого же кирпича, только красного. А над всем этим — колючая проволока в метр высотой.
Вдоль забора стоит очередь женщин с серыми лицами, и каждая держит большую картонную коробку. Среди них мужчин почти не бывает. В женскую тюрьму пришли эти женщины. Сидят здесь, в основном, вдовы и брошенки, а к ним мужчины не приходят. Разве, что только молодой парень изредка встретится — к матери пришел.
Дашка была здесь не первый раз, знала многих. Вот тетя Валя принесла передачу для дочери. А это Лелики- буболики, близнецы Диана и Жанна, обеим лет по пятнадцать, притащили что-то своей матери. Непонятно, где только деньги брали, но мамку не бросали.
В десять часов утра дверь в заборе открылась, и оттуда вышла огромная бабища в пятнистых штанах, в ботинках, зашнурованных наглухо, в большой куртке с меховым воротником и шапке-ушанке с кокардой.
- Принимать передачи будем два часа, заходить по одной. Первая пошла, пролаяла она.
Дашка ждала покорно, тупо, с закрытыми глазами, берегла силы, холодно.
Два года тому назад Дашина мама не вернулась с работы. Ее мобильный, служебный и телефон секретаря не отвечали. Девочка не сразу начала беспокоиться, она привыкла оставаться одна. С шести лет жарила себе сама яичницу, варила пельмени. Мама всегда много работала — журналистом, депутатом, потом заместителем префекта округа. Красивая, молодая, энергичная. "Комсомольская Богиня" — в шутку она называла себя. Работа для мамы была самым главным делом ее жизни.
Когда Дашка была маленькой, она собирала свои игрушки в сумку, тащила их маме и просила:
- Мамочка, продай мои игрушки и не работай так много. А еще купи мне котенка, он теплый, и когда тебя не будет, я буду гладить его, и мне не будет страшно одной.
Девочка не дождалась матери, обняла кошку и уснула. В шесть часов утра ее разбудил резкий звонок в дверь.
- Даша, открой, это я, дворник Карим, тебе сообщение от мамы.
Как только Дарья щелкнула замком, дверь резко распахнулась, и в квартиру вошло пятеро мужчин и женщина.
- Вот ордер на обыск. Ваша мать арестована. Я — полковник Управления по борьбе с организованной преступностью. Сейчас мы будем производить обыск в вашей квартире,- сказал самый пожилой из вошедших.
- Какой обыск? Кто арестован? Где моя мама? — спросила девочка.
- Задержана твоя мать, Борисова Людмила Борисовна. А обыск будем делать мы, сейчас, в этой квартире в присутствии двух понятых: дворника и твоей соседки.

Где Эльм ?

В квартире, где я жила (в Киеве) у меня под окнами все это происходило(события на майдане — Ред.), и я видела, как сумасшедшие люди гремели в свои барабаны, били щитами о землю, жгли костры. Тогда были бесконечные дежурства в Генеральной прокуратуре Украины в связи с майданом, и в феврале у меня получилось уехать в командировку в Днепропетровск к родителям. Там был организован митинг-антимайдан. Я участвовала в этом митинге, и именно там получила георгиевскую ленточку и поняла, что они думают точно так же, как и ты...
— По приезде в Киев нам представили нового и.о. прокурора Махницкого. Он работал где-то рядовым начальником адвокатской конторы у Тягнибока — это националистическая партия свободы с фашистскими лозунгами.
Поклонская рассказала, что с георгиевской ленточкой она пошла в Генпрокуратуру, где у дверей уже дежурили представители «Правого сектора», с красно-черными повязками. Но они пропустили ее в здание, не обратив внимание на ленточку, приняв Поклонскую за рядового сотрудника или ветреную девчонку. По словам Поклонской, в Генпрокуратуре она поспорила со своей бывшей коллегой. Та приветствовала переворот и надеялась на обновления.
— Когда ты оказываешься в ситуации, когда ты на 100 процентов уверена в своей правоте, а большинство не поддерживает тебя и твои друзья говорят «молчи, мы знаем что ты права, но молчи». В экстремальных условиях человек показывает свое лицо. Если он начинает прятаться, менять свою позицию — это самая худшая позиция, малодушие, — сказала Поклонская. — Нельзя молчать. С такого молчаливого согласия все и происходит. Это тоже преступление. О чем здесь можно говорить, ведь очень многие после этого получили хорошие должности. Я пришла писать рапорт об увольнении с георгиевской ленточкой.
Поклонская рассказала, что уехала из Киева, и с бывшими коллегами с тех пор больше не общалась, хотя среди них было много порядочных людей. Единственное, за что опасалась Поклонская — за родителей и ребенка.
— Я не могла уснуть и переживала. Говорила с дочкой по телефону, и такая мысль приходила: а вдруг я больше не приеду и не увижу ее? Вот это самое страшное — слышать голос ребенка и понимать, что может быть! Было страшно! Страшно за то, что из-за моих поступков могут пострадать мама, папа и ребенок. Но так надо было! Потому что это правое дело.
КРЫМСКАЯ ВЕСНА
— В Крыму я к Сергею Валерьевичу Аксенову пошла и говорю, что хоть бюллетени буду печатать, но лишь бы помочь, чтобы не пришли в Крым фашисты. На тот момент я даже не думала, что буду прокурором республики.
Сразу после назначения на должность прокурора Крыма, звонили и друзья, и бывший начальник. Первые уговаривали отказаться от должности, а начальник угрожал уголовным делом.
— Я лучше в тюрьму, чем с вами в одной лодке, — вспоминает Поклонская свой ответ. — Настоящий офицер не имеет право безмолвно смотреть, как убивают стариков и детей. Это не офицер. Он должен снять офицерский мундир и, как мне как-то сказали, курей выращивать. Не знаю что сейчас с теми, кто остались, и может быть, придерживались своей позиции, но молчали. Я с ними отношений не поддерживаю. Думаю, и им со мной, наверное, нельзя поддерживать отношения.

Так кто там девочка или мальчик ?