Нетрудовые доходы в СССР.

А вот от этого плачу. Сенрьезно. Сильный мужик читает в который раз и плачет. Тот же Санек-Заобаб. udaff.com
Он не был стаи вожаком,
А просто старым псом суровым.
Обузой став, ушел тайком,
Когда горел закат багровым.
Брел через лес и вспоминал,
Как ранен был в боях за пищу.
Он мудро выстроил финал,
Его теперь никто не ищет.
И может племя не тужить,
Щенков растя ему на смену.
Останься с ними он дожить,
Заплатит стая злую цену:
Нет прыти прежней серых лап,
И видеть стал намного хуже,
И нюх – его «конёк» ослаб,
Походка тяжко-неуклюжа.
А стае нужно много есть…
И пасть его, живот-прореха –
Он знает, это так и есть,
Для племени теперь – помеха.
Пёс уходил в лесную глушь,
Вдруг шерсть вздыбилася на холке,
Он углядел, из темных кущ
К нему крадутся тени. Волки?
Их было много, волчий нрав
Их гнал куда-то в эту ночку.
Им было ясно – волкодав,
Он понял – путь окончен. Точка.
Оскалив белые клыки
Рычали волки полукругом,
Пес видел, что сильны враги,
Но стая их больна испугом.
Он не рычал, не тратил сил,
Лишь уши к голове прижаты…
И горло волку прокусил,
Когда тот прыгнул бесновато
И начался полночный бой,
Они бросались, стервенея,
То в одиночку, то гурьбой,
От крови пролитой пьянея.
Был волкодав изранен весь.
Собак не любит бог? И к чёрту!
Он пес-убийца: с волка спесь
Сбивал, порвав тому аорту.
И трупы падали вокруг,
Кровь на траву лилась, чернея,
Пес боль почувствовал и, вдруг
Мокра и жарка стала шея.
Он пошатнулся и упал,
В верхушках древ уже светало,
А он лежал, как будто спал,
Кругом все было серо-ало.
В тиши, оплакивая пса,
Деревья застонали глухо,
На помутневшие глаза,
Пыталась приземлиться муха…
P.S.
Полупрозрачная душа
Взлетела вверх дымком белесым
И, рухнув с неба, в малыша
Вошла, сливаясь с ним, телесным.
Ребёнок у врача в руках
Заплакал горько, недовольно,
А тот услышав молвил: «Ах,
Ведь это хорошо, что больно!»
И вторил акушер, смеясь,
Сказав: «Впервые, это вижу.
В рубашке кроха родилась,
Ни шанса не имела выжить!»
Примерно через полчаса
Девчушка грудь сосала маме
А в небе тучка в форме пса
Вдаль уносилась с облаками…

Ой, хочу чаю, хочу чаю, Чаю кипяченого!
Ой, не мажора я люблю, А политзаключенного!
А он не бымший секретарь,
Он не уполномоченный,
А он с рождения такой — Совдепом замороченный.
Он был простой советский рокер,
В барабаны громко бил.
Но лиха беда случилась,
И КГБ его забрил.
А суд недолго продолжался — Присудили Колыму.
Ой, наказали: своих песен
Да чтоб не пел он никому.
Ой, хочу чаю — аж кончаю — Чаю кипяченого!
Ой, не мажора я люблю,
А политзаключенного!
Ой, мама, долгая дорога,
Да советская тюрьма — А это то, что не от бога,
А это то, что от дерьма!
А целовать бы мне милого
В его ясные глаза.
Ой, комиссарская зараза,
Эх, до чего ж ты довела!
А мне и больно, мне и сладко,
Что он не такой, как все.
А тех, кто правду любит, гонют
а родимой стороне.
Хочу водки! Дайте водки,
Чтобы боль свою залить.
Ох, не простое это дело — Заключенного любить.

А еще в СССР было очен принято пиздить с работы все что можно!) В СССР ниче нельзя было купить, но многое можно было достать!)

Коммунисты мальчишку поймали
Потащили его в КГБ
Ты откройся, кто дал тебе книгу
Руководства в подпольной борьбе
Ты зачем совершал преступленья
Клеветал на наш Ленинский строй
Срать хотел я на Вашего Ленина
Отвечал им герой молодой
Знаю, срок мне засадят немалый
Лагерей и тюрьмы не боюсь
Скоро стая акул капитала
Разметают советский союз
И свободного общества образ
Нам на правду откроет глаза
И да здравствует частная собственность,
Им, зардевшись, он скромно сказал
Машинистка-подпольщица Клава
Горько плачет во мраке ночей
Вспоминая как парень кудрявый
Пролетарских клеймил палачай
Эта песня сложилась в народе
Пой, гори, до конца догорай
Парня этого звали Володя
Он сегодня уехал в Израиль

Ну что алкоголики тунеядцы!)) Присоединиться штоль к вам, а то как то не комильфо выходные на сухую проходят!))

Друг мой попался на этом. Джинсы шил. Припаяли 1.5 года. В 1982-м. Вышел он, а через года три это стало полностью легальным...

Сейчас бывших — тех которые приговаривали и сажали — нужно расстрелливать

Сколько бы вы не терли и не перевирали нашу жизнь во времена СССР она всравно в разы лудше вашей теперешной и вам ни когда не будет доступна та человеческая атмосфера, хотя щмоток и синтетической колбасы у вас дохера, но доллар из глаз не выковырять — это ваше мерило всего что есть на свете, путя ваш призедент

А вот грустное, о том, что веры в нас нет:
«Куда? Не проходите мимо!
Товар-то, гляньте: красота!» — На рынке Иерусалима
Иуда продаёт Христа:
«Тот самый, есть сертификаты.
Мессия – хоть сейчас на крест.
Легенда! Налетай, ребята!
Здоров. К тому же, мало ест.
Учтите: грядет время оно,
Закреститесь, услыша гром!
И по цене Синедриона — Всего тридцатник серебром».
Торговец кликает, потеет,
Нахваливает. Но народ
Не ценит, видимо, затею:
Никто мессию не берёт.
Прицениваются к Атилле,
Запродан Сталин на ура.
Ещё бы Ирода схватили,
Но тот ушёл ещё вчера.
Не взяли и с крестом впридачу.
Иуда с горя в доску пьян…
И в ужасе тихонько плачет,
Больной провидец Иоанн.
Тоже с удавкома.

Весеннее.
Хороший парень Сашка Заобаб написал — udaff.com
"Пастораль", называется.
Всех с весной.
udaff.com
Итак:
За окном июль в переливах света.
Я прощу прощения за клише,
Но окно распахнуто прямо в лето — Лето за окном моим и в душе.
Небосклон синеет и в этой сини
Самолет, буравящий облака...
Ах! Клубникой пахнет вокруг и дыней,
Хоть и не завозят к нам дынь пока.
В паутине бьется спасаясь мошка.
Вырвалась и сразу умчалась ввысь.
За помойным баком мяучит кошка,
Настроенье летнее — заебись!
В апогее лета немного грусти,
Кайф еще не кончился, но — излом...
Чувствуешь: вот-вот и тебя отпустит,
И плеснет жара неизбежным злом.
За окном июль, шелестящий в кронах,
И неслышно тикает метроном,
Отнимая время зеленых кленов,
И состарив тополи за окном.
______________________________
Лишь смешно подпрыгивают бабули,
Участковый плюхнулся словно куль.
Хорошо сидеть у окна в июле:
Жалко, что на всех не хватает пуль.