-
18 янв 12А мне статья понравилась – очень показательная. После компании 1912 года к России присоединили Польшу. Жиды строго на строго запрещали евреям выезжать в Россию. Долго, более 40 лет. Статья прекрасно это иллюстрирует. Перепись населения при Николае II показла, что в русском(???) городе Смоленске проживает более 70% евреев. «Русская культура без евреев» начинается как раз со средины 19 века.А до этого этой самой «культуры…» как бы и не существовало.
И то, что СМИ полностью в жидовских руках – это тоже не секрет. В ЦК ВКП(б) неевреев было только двое: Сталин и Калинин. Основной костяк ВЧК приехал вместе с Бронштейном создавать для русских «светлое будущее» из США, многие, даже прожив в России десяток лет, так и не научились говорить по-русски – настоящие ЧеКисты. А в фильмах показывают зверства исключительно этнических русских. Ну, просто "жуткий сталинизм".
И стишок в конце понравился. Когда-то была блатная феня – остатки языка русских скоморохов, а сегодня это на 70% идиш. Даже словарный запас учить не нужно – достаточно знать феню, русскую(?).
Вот бы еще почитать статью: «Сталевары без евреев» или «Шахты и рудники без евреев», или о каком-нибудь вредном химическом производстве… Фантастика!-
18 янв 12А по-настоящему этих людей просто жаль. Сегодня их на нашем шарике проживает в полтора раза больше, чем этнических русских. Хоть до Второй мировой всё было наоборот. А через десять лет… Если всё пойдёт по сценарию христианской Библии, то в живых останется 144 000, а если по жидовскому Талмуду, то 6 000 и евреи будут зажигать ещё одну минору в связи с мировой Ханукой.
-
-
-
18 янв 12Язык очень интересный. Например слово «ариец» — это искаженное древнее слово «арец» (ru.wikipedia.org), что означает земляк, соплеменник. А теперь угадайте с трёх раз: может ли «истинный ариец» быть «антисемитом»?
А слово "товарищ" — это искаженное "тов арец", то есть добрый земляк.
-
-
-
17 янв 12Специально для партайгеноссе 123456belik (печь освенцима), выдающего себя за специалиста по Аушвицу, Циклону Б, Наждаку, Напалму, Мордобою и т.д., ЕЩЁ ОДНА ПОУЧИТЕЛЬНАЯ ИСТОРИЯ. А НАЧАЛО — вот здесь:
nnm.ru
Взято из книги "Из дома рабства". Автор — Ион Деген, известный киевский хирург-ортопед-травматолог, участник ВОВ, танкист, многократно раненный. С 1977 г. и по сей день живёт в Израиле.
Место и время действия — Киев, 1951 год. Автор пришёл устраиваться на работу.
Хорошее настроение при чтении гарантировано.
Там есть ещё много такого.
Т-образный стол протянулся во всю длину огромного кабинета. Во главе стола в массивном тронообразном кресле под большим портретом товарища Сталина в форме генералиссимуса, громоздился многопудовый мужчина лет пятидесяти в просторном сером костюме с избыточно длинными рукавами, в красивой вышитой сорочке-"антисемитке". Узенькие насмешливые глазки на крупном жирном лице, выражение сытости и самодовольства выставлялись в двух экземплярах — натура и отражение в идеально полированной деке стола. Сбоку, на краешке мягкого стула пристроилась стареющая женшина с невероятно рыжими, почти карминно-красными волосами.
(Через двадцать два года на консультацию, тяжело навалившись на палку, принесет свои вздувшиеся суставы несчастная старуха с остатками волос, ярко-рыжими на концах и грязно-седыми у корня. Бывший секретарь партийного комитета института усовершенствования врачей с тревогой, заискивая, будет вглядываться в меня, пытаясь определить, узнал ли я ее. И я не отвечу на ее молчаливый вопрос, потому что буду понимать, чувствовать, как она хочет остаться неузнанной.)
Я подошел к перекладине буквы Т, представился объяснил причину посещения. Директор, он же профессор Кальченко, заведующий кафедрой хирургии, спокойно выслушал меня и, подавляя послеобеденную отрыжку, лениво переспросил:
— Клинический ординатор кафедры ортопедии? Как фамилие? Упервые слышу.
— Простите, профессор, вот копия приказа по министерству. Оригинал вам был вручен три недели тому назад.
— А шо мени тот приказ. Тот приказ, як кажуть, мне ни шо. Мой приказ это сила.
— Три недели тому назад вы сказали моему шефу, что ваш приказ будет отдан в тот же день.
— Понятие не имею. А шо, шеф, як кажуть, родичем приходится? Уродственник?
— Нет, не родственник. — Мне следовало бы сесть. Я мечтал об этом. Но, естественно, не смел без приглашения.
— Ну як же не родственник. Есть у него дочка?
— Простите, профессор, возможно, и у вас есть дочка, но мы же не родственники.
Огромные усилия прилагал я, чтобы оставаться сдержанным и спокойным. То ли от боли, то ли от голода кабинет директора начал терять реальные очертания. Рыжеволосая женщина где-то далеко, словно в перевернутом бинокле, а монгольские глазки приблизились так, что можно достать их кулаком. Снова спрашивает фамилию. Снова говорит, что слышит ее впервые. Снова разговор о дочке шефа. Только мой приказ это сила. Я что-то отвечал, не слыша ответов.
— А чего вы с палочкой, як кажуть, ходите?
— Ранение.
— Ранение? А хиба это у вас не с детства?
— Нет.
— Ранение, значит. При эвакуации, или баловство, як кажуть, какое?
— Нет, в танке. Во время атаки.
— Да ну! А я думал, что это у вас с детства. Значит, ранение?
— Да.
— На фронте, говорите?
— Да.
— А як же! У вас там, як кажуть, целая куча орденов . — Упиваясь своей памятью, директор безошибочно перечислил все мои награды.
Самодовольная свинья! Фамилию впервые слышит!
— А взагали, як кажуть, ордена можно купить в Ташкенте.
Я поставил свою тяжелую палку в угол буквы Т. Я понимал, что этого нельзя делать, что это какое-то безумие. Но совладеть с собой не мог. Вытянутой левой рукой я схватил узор "антисемитки", вобрал в ладонь вместе с волосами на груди. Рванул на себя. И тут же прямой правой всего себя вложил в удар. Черная струя из разбитого носа в красный цвет изменила цвета узора на "антисемитке". Два багрово-синих кровоподтека мгновенно вздулись, еще больше сузив щелки монгольских глаз.
В течение пятнадцати минут ярко-рыжая дама не проронила ни единого звука. Но в этот миг из нее вырвался мощный вопль, услышанный в шуме приемной.
Распахнулись обе половины двери, и появился ученый совет in согроге. На лицах вся гамма чувств — от возмущения действительного и деланного до безуспешно скрываемого удовольствия. Я схватил свою палку и, стараясь быть спокойным, голосом, которым когда-то, перекрывая грохот танка, отдавал команды, произнес:
— Я тебе, падло, покажу, как можно купить ордена в Ташкенте! — И сквозь расступившуюся толпу профессоров быстро вышел из кабинета.-
17 янв 12Через полчаса я уже был в министерстве здравоохранения. Месяцами нельзя пробиться на прием к заместителю министра по кадрам. Но сейчас он ждал меня, оповещенный обо всем, что произошло у директора института. Едва я переступил порог приемной, отворилась дверь, и высокий красавец, весело улыбаясь и обняв меня за плечи, уволок в кабинет. На заместителе министра был отлично сшитый темно-синий костюм. Красивый сине-красный галстук ярко вырывался на фоне белоснежной рубахи. Возможно, казацкая фамилия позволяла пренебречь униформой.
Сразу же, с порога заместитель министра обратился ко мне "ты". На сей раз нелюбимое мною амикашонство не показалось обидным или неуважительным. После подробных вопросов, после кучи восторженных междометий заместитель министра сказал:
— Ладно, брат, прямо сейчас поезжай в ортопедический институт. Место в общежитии уже подготовлено, Завтра утром приступай к работе в первой клинике.
Так я стал клиническим ординатором Киевского научно-исследовательского института ортопедии и травматологии.
Кличка хулигана прочно прилипла ко мне, являясь непременным сопровождением при упоминании моей фамилии в течение двух с половиной лет пребывания в этом заведении.
И позже.
В марте 1957 года я поступил на работу в обычную городскую больницу с необычным хирургическим отделением. Заведовал отделением старейший и лучший киевский профессор-хирург Борис Михайлович Городинский. В связи с делом "врачей-отравителей" его изгнали из института, а после реабилитации "убийц в белых халатах" — забыли восстановить. Из 16-ти врачей отделения, кроме профессора, два были виртуозами, а еще несколько входили в двадцатку лучших киевских хирургов. Как и профессор, еще два врача были "бывшими", то есть изгнанными из института евреями. В ординаторской, за исключением часов клинических конференций, царила атмосфера закрытого клуба интеллектуалов. Я почувствовал это с первой же минуты, придя представиться профессору.
Он полулежал на старом клеенчатом диване.
— Простите великодушно, коллега, мою позу, но, закончив операции, я позволяю себе иногда расслабиться. Настойчиво советую и вам. После 45-ти лет работы врачом. Друзья, честь имею представить вам нашего нового ортопеда. Прошу любить и жаловать. Кажется, вы о нем наслышаны. Это тот самый юноша, который, отмолотив нашего высокопоставленного товарища по цеху, перед концом раунда отправил его в
нокаут.
— Вы несколько неточны, профессор. Я ударил его единственный раз.
— Феноменально! Дорогие коллеги, поздравляю вас и себя с приобретением. Наше отделение имеет реальнейшую возможность завоевать высокий балл по спортивной работе. Кстати, известно ли вам, коллега, что вас тогда спасло от наказания?
— Естественно. Фраза, услышанная всем ученым советом, фраза, доказывающая, что директор оскорбил советские ордена и, следовательно...
— Юноша, вы витаете в эмпиреях! Спуститесь на грешную землю и обратите взор на мудрейшую французскую поговорку "Ищи женщину". Вероятно, вам не известно, что семья вашего оппонента, я имею в виду высокопочтенного директора института, и семья обожаемого нами министра здравоохранения, — как вам известно, министром он стал ровно через месяц после вашего великолепного удара (я все еще не могу прийти в себя; как специалисту, мне просто трудно представить себе, как одним ударом невооруженной руки можно создать такую роскошную патологоанатомическую картину) — да, так вот эти высокочтимые семьи после войны некоторое время проживали в общей квартире. А так как жены были, как бы это выразиться, женщинами несколько недостаточно интеллигентными, — дорогие коллеги, считаю ваш хохот недостойным джентльменов; лучшая половина ординаторской обвиняется в излишней и постоянной неприязни к себе подобным, — да, то коммунальная кухня превратилась в арену баталий, или, мягко выражаясь, в ад. А так как степень интеллигентности мужей...
— Борис Михайлович, вы снова грешите против математики. Ноль в степень не возводится. Следовало сказать "уровень интеллигентности".
— Петр Андреевич, меня убивает ваше формальное мышление. Чтобы лишний раз продемонстрировать мою правоту, возражу вам, что отрицательная величина возводится в степень. Да, так вот, поскольку степень интеллигентности мужей не очень отличалась от интеллигентности жен, то вскоре в ад превратилась сначала квартира, а затем — более широкие медицинские сферы превратились в коммунальную кухню. Так как ваш великолепный удар был нанесен в ту пору, когда уже всем было известно, что министром назначат начальника управления медицинских учебных заведений товарища Шупика, то есть бывшего соседа вашего оппонента профессора Кальченко, то вышеупомянутый удар будущим министром и всеми, кто жаждал оказаться у него в фаворе, был воспринят как личный подарок. Эрго, отправляя в нокаут очередного противника, не заготавливайте заранее гениальных фраз и не произносите экспромтов, могущих украсить литературу. Выясните, кто жена вашего оппонента и чем она будет вам полезна.
-
-
17 янв 12Бедная, бедная китайская культура и совсем уж безнадёжное китайское банковское дело! Как же они немощны без "наших", приличных друзей, мальчиков из хороших семей — словом, «нашего круга».. И уж совсем неприлично выглядят японская культура и японское банковское дело. Страшно подумать, что в таком же бедственном положении Южная Корея. -
D17 янв 12Salfeld Child Control — Программа предназначена для родителей, желающих, что бы их чадо меньше времени проводило за компьютером, а также для фильтрации открываемых в браузере интернет-страниц и контента. Есть возможность установки временного ограничения на работу компьютера или защиту паролем. Настройки программы довольно гибкие и осуществляются в несколько шагов.
-
L17 янв 12ПРОЧИТАЛ ВАШИ КОМЕНТЫ — Я ПРОСТО В ГЛУБОКОМ ШОКЕ, Я ГДЕ ЖИВУ В ИРАНЕ, В ИРАКЕ ИЛИ В РОССИИ ? КТО ЖИВЕТ РЯДОМ СО МНОЙ ? Я ДАЖЕ НЕ ДОГАДЫВАЛСЯ ЧТО ЗДЕСЬ на Нонейме ТАК МНОГО БОЛЬНЫХ НА ГОЛОВУ И ПРОСТО МУДАКОВ, КОТОРЫМ ДЕЛАТЬ НЕЧЕГО И ОНИ ПИШУТ ТАКУЮ АХИНЕЮ.
РЕБЯТА ЛУЧШЕ ПОДРОЧИТЕ НА КЛАВУ, НУ ЕСЛИ ВАМ НИКТО НЕ ДАЕТ.
НА ЧТО ВЫ ТРАТИТЕ ВРЕМЯ ДЕБИЛОИДЫ? ДА ЭТА СТАТЬЯ ПРОСТАЯ ПРОВОКАЦИЯ ДЛЯ ПРОЛЕТАРИАТА.
ЗАПОМНИТЕ И ЗАРУБИТЕ СЕБЕ НА НОСУ -ТАЛАНТ И ГЕНИЙ НЕ ИМЕЮТ НАЦИОНАЛЬНОСТИ, ОНИ ВЫШЕ ЭТОГО.-
S17 янв 12А в чем провокация? Очень корректно написанная статья, без оскорблений кого бы то ни было, без хамства... Кто-то же должен периодически напоминать людям, что они люди. Глядишь, и через пару подобных статей из ста антисемитов один и одумается. Маленький, но шанс. Пролетариат — он не из обезьян состоит, людей должен кто-то воспитывать. А насчет талантов и национальностей — согласен на все сто
-
17 янв 12Специально для партайгеноссе 123456belik (печь освенцима), выдающего себя за специалиста по Аушвицу, Циклону Б, Наждаку, Напалму, Мордобою и т.д., привожу описание операции "ПАЛОЧКА", жертвы которой немножко пострадали за свой не в меру длинный антисемитский язык.
Взято из книги "Четыре года". Автор — Ион Деген, известный киевский хирург-ортопед, участник ВОВ, танкист, многократно раненный. С 1977 г. и по сей день живёт в Израиле.
Место и время действия — Киев, конец 40-х — 50-е годы.
Хорошее настроение при чтении гарантировано.
Там есть ещё много такого.
Привожу с сокращениями.
ПАЛОЧКА
Наступила весна. Превозмогая боль, я ходил уже с одним костылем. Наконец, я прошел пятидесятиметровый коридор в оба конца, опираясь на палочку.
В день, о котором сейчас пойдет речь, я решился на первый выход из госпиталя в окружающий мир.
Ко мне пришел мой одноклассник Саша, один из четырех, оставшихся в живых. Я не употребил литературное выражение "один из уцелевших" потому, что уцелевших среди нас не было. Сашину голень заменял протез. Мой одноклассник сегодня тоже дебютировал — впервые шел без палки.
Мы вышли из трамвая и по диагонали пересекали площадь Сенного базара. Возможно, что Саша действительно случайно задел какое-то барахло, разложенное на земле для продажи. Все-таки он не был таким грациозным, как танцовщик театра оперы и балета. Возможно, что мы проглотили бы какую-нибудь матовую фиоритуру торговца барахлом, сидевшего тут же на земле. Но он не матюгнулся, а с обжигающей ненавистью промычал:
— У, жиды проклятые! Не добили вас немцы!
Сейчас, ретроспективно, я мог бы описать рефлекторную цепь, вызванную этой не впервые услышанной фразой. Но тогда я даже не успел подумать. Изо всей силы я ударил палкой сидевшего на земле подонка. Я намеревался ударить ручкой по голове. Определенно такой удар проломил бы его череп. Он успел отклониться — и удар пришелся по левой ключице. Он отчаянно закричал. Левая рука безжизненно повисла вдоль туловища. Но случилось более ужасное. Ручка отлетела на несколько метров, а в моей руке осталась палка с куском дерева, приклеенным к шипу. Я стоял беспомощный, лишившийся средства передвижения. Кто-то подобрал и вручил мне ручку. Опираясь на Сашу, с невероятным трудом я ковылял сквозь расступившуюся толпу, молча смотревшую на двух инвалидов. Наступившая тишина нарушалась только стоном сидевшего на земле продавца, правой рукой поддерживавшего пострадавшую руку...
...Говорили, что у Пушкина была увесистая металлическая трость. Говорили, что борец Поддубный ходил с пудовой палкой. А где-то в подсознании дремало высказывание врача и начальника отделения о том, что мне нужны костыли не из сосны, а из особо прочной стали. Я взял лист бумаги и сделал подсчет, из которого стало ясно, что если стальную дюймовую трубу длиной в 80 сантиметров залить свинцом, у палки будет вес винтовки даже с избытком. Тот самый вес, который очень немногие могли поднять, когда держали винтовку за штык.
Сказано — сделано. Я стал владельцем отличной палки из нержавеющей стали, с которой не расстаюсь и сегодня. Никому, конечно, не придет в голову, что палка залита свинцом, что хромающий инвалид не так уж беспомощен и далеко не безоружен. Попробуй по внешнему виду отличи эту палку от обычной алюминиевой.
На этом кончается предисловие и можно приступить к рассказу.
Едва я закончил последнюю плановую операцию, меня позвали к телефону. Голосом, в котором я расслышал тревожные нотки, жена попросила меня срочно приехать домой. Я стоял на тротуаре, тщетно пытаясь поймать такси. Внезапно передо мной остановилось занятое такси. Рядом с шофером сидел капитан, на заднем сидении — молодая женщина. Никто не спросил меня, куда я собираюсь ехать, что очень просто объяснилось уже через двести метров. Такси остановилось возле ресторана "Кукушка". В город нельзя было попасть, миновав ресторан.
Я вышел из такси, чтобы пропустить женщину, и ждал, пока капитан расплатится с шофером. Мне было неудобно на заднем сидении, и я намеревался сесть на переднее. В этот момент из ресторана вышли трое верзил в дорогих серых костюмах. Когда они приблизились, мне тут же захотелось закусить спрессованный запах коньячного перегара. Никого не спрашивая, один из них уже наклонился, чтобы открыть заднюю дверцу такси. Я помешал ему, прислонившись спиной к автомобилю, и сказал:
— Простите, такси занято.
Конечно, я разрешил бы этим троим сесть на заднее сидение, если бы они обратились ко мне и если бы нам было по пути. Но только не таким образом. Верзила обдал меня удушающей дозой коньячного перегара и этак, словно с удивлением заметив, что на свете присутствует такое мелкое существо, как я, сказал:
— Ладно, иди, иди.
И он пренебрежительно толкнул меня тылом руки. Я не люблю, когда меня толкают, и в свою очередь оттолкнул его. От газона, спускавшегося к Днепру, тротуар был отгорожен красивым керамическим бордюром высотой не более пятнадцати сантиметров. То ли мой оппонент выпил больше, чем принимала его душа, то ли он зацепился за бордюр, то ли я не-
17 янв 12рассчитал силу моего толчка, но он покатился вниз по газону. В то же мгновение его товарищ размахнулся, чтобы ударить меня. Но не успел. Я был настороже и ткнул его концами пальцев распрямленной ладони в область солнечного сплетения. Он согнулся под прямым углом и стал издавать звуки, за которыми мог последовать весь съеденный им обед. Очень удобная поза, чтобы получить сногсшибательный удар по затылку. Но это не было в моих намерениях.
Я сел в такси, как и обычно, не очень быстро и не весьма грациозно. Палка, которая все время была в моей левой руке, сейчас для удобства находилась в правой. Я еще не успел погрузить ее в автомобиль и закрыть дверцу. Такси медленно тронулось. Третий верзила подскочил к автомобилю и крикнул:
— Ух, ты, жидовская морда!
Я наотмашь ударил его палкой по ногам, закрыл дверцу и тут же обрушился на шофера за то, что он соблюдал нейтралитет, хотя был обязан сказать, что такси занято. Когда мы подъехали к дому, я расплатился точно по счетчику, не добавив ни единой копейки. Уже поднимаясь к себе на четвертый этаж, я забыл об этом инциденте.
Следующий рабочий день начался с обычного доклада дежурного врача о вновь поступивших, о состоянии прооперированных и тяжелых больных. Больничная рутина. Накануне дежурила врач нашего отделения. Сейчас она демонстрировала на негатоскопе рентгенограммы поступившего пациента с переломом костей правой голени. Это был случай для оперативного лечения. Мы начали обход.
В трех маленьких послеоперационных палатах все шло своим чередом. Мы вошли в следующую палату. На первой кровати слева от двери лежал... Я умер. Я почувствовал, как кровь отхлынула от моего лица. Я почувствовал, но врачи, сестры и девять больных, лежавших в палате, увидели, как я побелел. Моя реакция вызвала улыбку и даже смех у восьми больных. Не рассмеялся и не улыбнулся только один больной. Мы узнали друг друга. Это был он, третий верзила — тот, которого я задел своей палкой.
Даже сейчас мне трудно разложить на составные элементы гамму моих чувств. Удивление. Сожаление. Запоздалое раскаяние. Страх. Боязнь наказания. Но тогда вся гамма определялась одним словом — шок. Я собрался. Я напрягся. Я вынырнул из глубоководной тяжести шока и, изо всех сил стараясь казаться спокойным — врач на обходе, осмотрел ногу, сделал вид, что читаю историю болезни и сказал:
— Вам необходима операция.
— Кто будет оперировать?
— Я. Но если у вас есть возражения, я могу перевести вас в любую больницу или институт, куда вы пожелаете.
Он молчал.
Я подождал и добавил:
— Кстати, надеюсь, вы понимаете, как я люблю фашистов. Так вот, в декабре 1951 года я прооперировал крупного немецкого военного преступника. Достаточно сказать, что у его кровати круглосуточно дежурили офицеры госбезопасности. Я выхаживал его, как родного брата. Говорили, что в апреле следующего года, когда он был совершенно здоров, его повесили. Но это уже не мое дело.
С этими словами я вышел из палаты. Врачи и сестры, ничего не понимая, вышли вслед за мной. Я пошел в комнату врачей. Сколько времени я просидел там в одиночестве?Час? Два? Не знаю. Но надо было работать. Я направился в палату, в которой прервал обход.
Реакция восьми больных на мою встречу с верзилой свидетельствовала о том, что он рассказал им, почему он здесь лежит. Людям, которые слышали о моей палке, а возможно, даже видели ее (в помещении я ею не пользовался), не так уж трудно было догадаться, кто именно задел его ногу. За три месяца до этого события я пришил ампутированную руку двадцатишестилетнему слесарю-сантехнику. Вероятно, историю о пришитой руке и о других операциях больные со стажем рассказали новоприбывшему. Во всяком случае, когда я вошел в палату, он сказал, глядя в потолок:
— Хорошо, я согласен, чтобы вы оперировали.
— Спасибо за доверие, — ответил я, подавляя весь спектр эмоций.
Тысячи операций разной сложности пришлось мне сделать за мою врачебную жизнь. Эту операцию вообще нельзя было отнести к категории сложных. Но никогда — ни до этого, ни потом — я так не волновался перед операцией. Слава Богу, все прошло благополучно. Послеоперационный период протекал нормально. Кости голени срослись даже чуть быстрее среднестатистического срока. Пациент появился через год с просьбой удалить металлический фиксатор. Я сделал и эту операцию.
В день выписки из больницы он зашел ко мне и вручил подарок — черную кожаную папку с молниями и красивой металлической монограммой:
"Глубокоуважаемому доктору ... от благодарного ..."
- Я бы хотел объяснить вам, — сказал он, — что тот прискорбный случай был непонятным и случайным исключением в моей жизни. Попросту говоря, я был пьян. Я всегда любил евреев. Среди моих близких друзей есть евреи.
Я знал эти слова. Они были мне крайне неприятны, и я не пытался скрыть своих чувств.
— Есть ли у вас претензии ко мне как к врачу?
— Нет.
— Вот и отлично. Желаю вам доброго здоровья.
Несколько лет спустя я случайно узнал, что мой пациент — главный инженер одного из крупнейших заводов.-
18 янв 12Если вы считаете, что в ответ на слова надо бить палкой по голове, то раздайте по такой палке всем кто воевал в афгане и чечне, пусть бьют по башке менагерам, в ответ на : я тебя воевать не посылал.
-
-
-
M17 янв 12Русский полководец этнический шотландец с французской фамилией Барклай де Толли писал русскому полководцу этническом грузину Багратиони : "Говорю Вам как русский русскому…" Эти люди думали как русские и поступали как русские. И это главный критерий оценки. Они защищали Россию и жили в России.
Сделано с
NoNaMe