-
16 ноя 11Итальянский фильм 1979 года, который в мировой прокат вышел под названием «Месть», автором был назван
"Ун Фатто ди санге нель коммуне ди Сицилиана фра дуе уомини пер кауза ди уна ведовасисоспеттаномовенти политичи. Аморе. Морте. Шимми. Лугано белле. Тарантелле. Тараллюччи а вино". -
16 ноя 11Они были размалеваны как индейцы ГДРовского производства и курили оптом и поштучно. Для Славки это было нетипично. Таких блядей приводят в случайные компании с невыразительными целями и кучей бухла. В данном же случае, имея на столе отличный армянский коньяк, тугие аппетитные фрукты и конфеты «Ассорти» за 350 рубликов выебываться перед этими клубными нимфетками — признак мозговой неполноценности и внутреннего убожества. Но, тем не менее, мы церемониально лепили на бокалы дольки лимона и говорили о полотнах Куинджи. Эти две хохотушки путали его с кинофильмом «Джуманджи» и веселились неимоверно.
— Слав, в каком порту ты встретил этих леди? — спросил я серьезно, когда мы вышли на балкон.
— В «Чайке». Там такого добра пиздец сколько, — бодро ответил мой напарник.
— А посерьезней ничего не было?
— Не, только эти. Да хуле ты ноешь? Внеси в свой быт немного красок! — хлопнул он меня по плечу.
— Не дохуя ли красок?
В это время из комнаты раздались кошачьи голоса:
— Мальчишки, а чо вы там так долго курите? Идите к нам!
Мы побросали «бычки» в небо и прошествовали в чертоги.
Аня и Оля (не помню, кто из них кто), уже разлили коньяк в бокалы и на ковер. Блядь, этот ковер нам купила теща к годовщине свадьбы... А теперь на нем «бычки» и какие-то блестящие штучки.
— А за встречу и по-весеннему хуйнем? — крикнул Славка, размахивая бокалом.
— Хуйнем, хуйнем! — завизжали девочки.
И мы хуйнули. Потом включили какую-то «кислоту» и вступили в почти половую связь на тещином ковре. Ну, это танцы такие. Изгибы там всякие, метафизические прикосновения, как на балу у Наташи Ростовой, реверансы, бля... Девочки были резвы как ЛСД. Мы старались не отставать, но все же отставали.
Я остановился, подошел к столу и, как писал А.П. Чехов, выпил пива сообразно времени. А время было еще раннее. Мои родственники, включая жену, тещу, тестя и шнауцера Филю, наверняка еще и до «кольцевой» не доехали. На даче сегодня клубника и курица горячего копчения. Только я, как человек обремененный трудами и устройством быта, был освобожден от пикника на семейном совете.
Поэтому мы устроили в освободившейся жилплощади праздник Урожая. А раскрашенные как натюрморты Клода Моне проститутки были уже не экспрессионизмом, а обычным русским реализмом. Они вписывались в гармонию разврата с каждым глотком коньяка или пива. Музыка бухала и скрежетала по-современному, без мелодических линий и глиссандо. Тупо как гвозди в голову впивались гламурные ритмы современных клубных шедевров.
А мы так же «кульно» и прогрессивно разбрелись по комнатам для ебли в ритме trance. Туфли Оли (или Ани) полетели в сторону трюмо, платье и стразы метнулись к тумбочке, мои майка и плавки — на стул... А потом понеслась песня про «Погоню» из «Неуловимых мстителей». Мы скакали на лошадях, прыгали с поезда, летали на аэроплане, рубились в бильярд и вели допросы петлюровцев. Окна, не смотря на теплую погоду, запотели как в каком-то кино с айсбергами.
— Вы чего там, арбуз что ли жрете? — раздался за дверью голос Славки.
Как раз в это момент я отпрянул от вампирши Оли (или Ани) как от токарного станка в конце смены. И мы захохотали непонятно по какой причине.
— Пошли бухать, а то там уже шарят, — сказал я партнерше по танцам.
Она ничего не ответила, а только, накинув мою майку на манер халата, кинулась в зал.
А там уже жрали «Ассорти» и звенели чешским стеклом. Славка в трусах и тапочках развалился в кресле и пощипывал за жопу Аню (или Олю), присевшую на подлокотник. Она беспечно, как тургеневские дети, болтала ногами и цедила остатки коньяка с лимоном. Нам осталось только пиво с фисташками. Ну, вот всегда так.
— Надо будет кому-то метнуться за жратвой и выпивкой, — твердо сказал я.
— Мы не пойдем, мы не одеты, — заныли девочки.
— Блядь, там, кажется, дождь начинается… Пусть перестанет, — ответил Славка.
— Ладно, пойдем, покурим, — согласился я.
Мы вышли на балкон, хотя курить в хате никто не запрещал, чем и пользовались наши «цветные смайлики». Просто на балконе можно было потрепаться о пережитом и отвлеченно подискутировать.
Собственно, про еблю разговоры заняли несколько секунд типа, «Ну как?», «Да заебись». А вот о машинах мы серьезно так беседовали. Редкие капли неожиданного дождя бились о стекло как мухи, а в комнате приглушенно пели Настя Каменских и какой-то Потап.
— B-5 неплохой аппарат, но все же Х-5 — это жесть, — вяло тянул Славка.
— Именно жесть: понты и еще цена — это для избранных, — отмахивался я.
Мы пытались затронуть тему «Вольво», но в это время во двор, искрясь каплями, въехал черный «Фольксваген» В-5.
— Как у вас, — устало и с завистью заметил Славка.
— Да похож… — согласился я, вспомнив про ежемесячные взносы.
В этот момент в небе ебанула голливудская молния. Грянул такой же голливудский гром, и мы поняли что случился пиздец! Окурки полетели вниз как самоубийцы, а мы с напарником рванули в комнату.
Наши гостьи пили пиво из горлышек и трепались о каких-то сумках. Увидев наши лица, они вскочили с кресел и сбились в испуганную кучку, как воробьи. Наверное, они решили, что сейчас-
16 ноя 11Наверное, они решили, что сейчас их тела будут расчленены и разбросаны в разных частях города. Возможно, на их месте я подумал бы то же самое.
— Так, нахуй! Одеваемся быстро, девочки, очень быстро, и бегом отсюда! — крикнул Славка голосом Жириновского.
— А чо за хуйня? Это невежливо! — пискнула Оля (или Аня).
— Сейчас, к нам придут гости, которые стреляют прежде, чем говорят «стоять», — пояснил Славка.
— Бандиты? — восторженно спросила Аня (или Оля).
— Хуже. Его вон родственники с женой, тещей и собакой Филей, — указал он на меня.
Я в это время собирал улики и намеки на непристойное поведение. Их было много, а жили мы на девятом этаже.
Все было как в какой-то компьютерной игре. Я бегал с большим пакетом и валил туда бутылки, конфеты, фрукты, окурки и скорлупки фисташек. Славка проводил курс молодого бойца. Проститутки одевались стремглав и ненадежно. В таком наряде они могли щеголять только в пустом подъезде, держа в руках нижнее белье и зажигалки.
Когда мы выталкивали их из квартиры, я слышал, как снизу зловеще поднимался скрипучий лифт. Это было словно приближение дня уплаты кредита за машину. Это пугает и не дает сосредоточиться.
Но мы успели открыть балконную дверь, несколько секунд пошуровать пылесосом и помыть немногочисленную посуду. Мешок с предметами преступления полетел по мусоропроводу навстречу лифту. Где-то в неизменной точке они наверняка встретились, но это уже физика, а тут гибель Помпеи и Французская революция в одном флаконе…
Конечно запах разврата и табака, коньячные пары и общая обстановка не скрывали, а, наоборот, выставляли на показ наше со Славкой мероприятие. Оставалось только уповать на виртуозное вранье, граничащее с фантастикой Роджера Желязны.
Когда открылась дверь, мы с напарником сидели перед телевизором как в кино «Москва слезам не верит», пили оставшееся пиво, нагло курили и смотрели «Час суда».
Удивленно привстав с кресел, мы встретили нежданных гостей относительно спокойными взглядами и словами: «А мы тут, типа, вот пиво смотрим и телевизор пьем…»
И час суда настал. Почему-то больше всего досталось Славке, поскольку он, такой воспитанный и положительный во всех отношениях гражданин России, связался с таким порочным и подленьким существом как я. Жена ревела на диване, а теща произносила обвинительную речь. Радовало только то, что нас обвиняли в пьянстве и курении в комнате. И еще в том, что не успели люди из квартиры выйти, а тут уже пьянка, которая может закончиться каким-нибудь непристойным продолжением, типа нелицензионных гостей с улицы и поножовщиной. В этом выгодном для нас русле текла речь тещи и поддакивания жены. И только сметливый тесть (я зауважал его после этого) как бы невзначай, носком ботинка, незаметно закатил окурок со следами губной помады под телевизорную тумбочку. Я опустил глаза как в храме и читал что-то, похожее на псалом. Славка врал в ответ теще как гладиатор.
Он давил на трудные времена, стрессовые накопления и банальную усталость.
— Человек пожертвовал самым дорогим на свете — курицей горячего копчения ради непродолжительного отдыха перед трудным созидательным днем на благо семьи и быта! — самозабвенно ораторствовал он, сотрясая люстру.
— Мог бы и на природе с семьей отдохнуть, и, кстати, тебя пригласить! Так нет: надо было тайно, в отсутствии любимой жены жрать это вонюче пиво! — парировала теща.
— Это просто так совпало… Виноват я, в общем-то… Пришел как снег на голову и пиво принес, — унижал себя Славка.
Эти дебаты длились, собственно, не долго. Их прервал настойчивый звонок в дверь. Как в настоящем фильме ужасов. Пауза, подобная смерти, и массовый исход народа в прихожую.
Дверь открыл тесть…
В проеме, в полуфантастическом освещении 75-ти ваттной лампочки стояла Оля (или Аня). Она была неприлично одета и в правой руке держала тонкую, похожую на волшебную палочку сигарету. Косметический беспорядок на лице придавал ей легкий оттенок сюрреализма. Этому же оттенку соответствовала и поза, и, собственно, ситуация. Последним мазком чарующей кисти Рафаэля была короткая, но емкая, как басни Крылова, фраза:
— Здрассссьте. Извините, пажаллста… Я тут у вас туфлю забыла. Там, в комнате…
И ее палец нетвердо показал куда-то в сторону спальни.
-
-
-
-
-
-
16 ноя 11Вовочка и Ванечка приходят 1-го сентября в школу. Сочинение "Как я провёл лето". Вовочка :
— Что мы писать будем? Мы ведь всё лето целыми днями план
курили.
— Вместо слова "курили" пиши "читали".
Читали целое лето — это же хорошо.
Проверяют работу. Зачитывает училка:
"Проснулся я как-то утром. Почитал. Пошёл умылся.
Почитал. Перед завтраком ещё немного почитал. Позавтракал.
До обеда читал. Пообедал. Чего-то мне спать захотелось.
Перед сном почитал. Дочитал книжку. Поспал. Проснулся,
почитал. Тут Ванечка пришел. Сразу видно — читал. Мы с ним
на балкон пошли. Стоим, читаем. Тут внизу Таня идёт и
кричит: "У вас есть что почитать?" А сама такая начитанная-начитанная, и ещё пол-букваря за
ухом торчит." -
Сделано с
NoNaMe