Поломанный

Еще

костюм-трансформер для солдат Первой мировой войны

[img]fishki.net

Где Хайд?

Сегодня мне позвонил Бог.
Нам здесь не разрешают пользоваться телефонами, но специально для связи с Богом я вживил в голову Nokia 3310. Это было до того, как я сюда попал, и врачи даже не подозревают о его существовании, а то бы им пришлось разрезать мне башку, чтобы извлечь сей инородный предмет, ибо правило есть правило и его нельзя нарушать.
— Привет, Серёга, — сказал Бог.
Я сразу понял, что он расстроен, и даже раздражен.
— Привет. Я сейчас. Повиси минуту, — отвечаю и иду на толчок, чтобы никто не заподозрил, что я имею доступ к средству телекоммуникации.
— Ну, и как тебе это нравится? – спрашивает Бог.
— Мне всё не нравится. А что именно?
— Ты что, новости не смотришь?
— У нас телевизора нет. И радио нет. И газет нет. Новости – ложь и пропаганда. Так что, я не в курсе последних событий.
— Где это – у вас?
Я чуть не проболтался. Вовремя язык прикусил. Первое правило конспирации: что знает два человека – знают все. Бог, конечно, не человек, и никогда меня не предаст. Но нас могли подслушивать, он мог проболтаться, мог расколоться под пытками. Даже друзья должны знать только то, что необходимо, и никакой лишней информации, ради их же блага.
— Неважно, — отвечаю я. – Так что случилось?
— А то и случилось – убили вчера Василия Андреевича Косоворотко. Зверски. Тринадцать ножевых ранений, не совместимых с жизнью. Под мостом на Смышляевском шоссе в Самаре. Вот такие дела. Что скажешь?
— Да и хрен с ним, — отвечаю. – Мало ли мудаков под нож лезут? Тем более, в Самаре. Не скорблю ни капельки. Я не плакал, даже когда Ронни Джеймс коньки откинул. Стойко перенёс. А за каким-то Косоворотко тем более слезы не пущу.
— Здоровый практичный цинизм, — одобрил Бог. – Но проблема в том, что тебе придётся занять его место.
— В морге?
— Нет, в жизни.
— С каких это дел? Чтобы и меня под мостом порезали? Не хочу, не буду. Мне здесь хорошо. Кормят, в душ водят и таблетки вкусные дают. Так что, прости. Это не ко мне.
— Ты что, сопля, забыл с кем разговариваешь?! – как заорёт Бог. И за окном среди ясного неба молния как даст. И гром словно канонада. Сигнализации на машинах сразу заверещали и пациенты в коридоре забегали, запаниковали, тапками зашлёпали.
Но меня такими штучками не проймёшь, хотя и нарываться не стоит.
— Ну, прости, — говорю. – Только давай без этих дешёвых спецэффектов, ладно? Что же ты творишь? Теперь санитарам весь день работа будет – придурков успокаивать.
Выглянул я в коридор – корабль дураков: кто под плинтус лезет прятаться, кто головой в стену лупит, кто хохочет, воздев руки к потолку. Санитары бегают, рубашки смирительные на народ натягивают, аминазин колют, шлангами резиновыми исподтишка уговаривают успокоится. Тащат кого к кровати привязывать, кого в холодный душ. Тут один меня увидел и ко мне.
— Минуту. – Говорю Богу.
— Ты что здесь делаешь? – спрашивает санитар.
— А ты как думаешь, что можно в сортире делать? Сдаю экзамен по истории КПСС.
— Ты как? – спрашивает санитар.
— Я в массовых беспорядках не участвую с тех пор, как в Бангладеше приспешники вьетнамского империализма разогнали мирную демонстрацию фанатов группы «Кармен». И всё – как отрезало. Я постригся, свёл татуировки, отказался от марихуаны и перестал слушать кислотный рок.
— Идиот! — Санитар махнул рукой и спешно вернулся на поле боя.
— Алло! Я могу говорить. Что там с этим Кривороножко?
— Косоворотко. Со временем всё узнаешь. А пока тебе нужно быть завтра в восемь утра по адресу… Есть чем записать?
— Я запомню.
Бог продиктовал адрес.
— Пароль – «С новым годом», ответ — «Ключ под унитазом». Получишь инструкции и — вперёд. Серёжа, не подведи – на тебя вся надежда.
— Интересно, и как я отсюда выберусь? И как я в больничной пижаме по городу? И вообще, послезавтра у меня спектакль. День открытых дверей, и мы для посетителей капустник организовали. У меня главная роль. Я играю колодец. Без меня премьера провалится. Я не могу подвести товарищей.
— Каких таких товарищей? Какой спектакль? Серёжа, если ты завтра не будешь по указанному адресу, без сладкого останется вся планета. И не будет никогда никаких спектаклей. Ясно тебе?
— Предельно ясно. Но…
— В двадцать три ноль семь в приёмном отделении будет оставлена без присмотра открытая дверь. Смотри, не проспи.
— Служу Советскому Союзу! Но пасаран! Хайль Гитлер! – я вытянулся и вскинул руку в фашистском приветствии.
— Шут. – Сказал Бог и отключился. Телефон сразу стал играть в «змейку». Иногда мне кажется, что это черви ползают в мозгах и пожирают остатки разума.
— Это с кем ты тут разговариваешь? – услышал я за спиной голос санитара.
Только бы он не догадался, только бы…
— Я…а я роль разучиваю, господин гауптштурмфюрер. Для спектакля. Я там колодец играю. Фашистский.