а нафиг болтики на 18? я шо Лорд Фаркуад? я шо болтикоф в своей жизни не видел?
до сих пор в касетнице валяются винтики, выкрученные из плоскостей самолетов на свалке в гарнизоне
НА ТИХОРЕЦКУЮ... (Из к/ф "Ирония судьбы или с легким паром")
На Тихорецкую вагон отправился,
Как только пивом проводник заправился,
Лицо кирпичное, глаза покойника,
Он весь как черт и бес, он весь как черт и бес,
он весь как черт и бес,
И без билета еду я спокойненько.
Лежит на рельсах что-то непонятное,
Скорей овальной формы, чем квадратное.
Стоять рассматривать нам нету времени.
Надеюсь, ананас, надеюсь, ананас,
надеюсь, ананас,
Надеюсь, Анна нас простит Каренина.
Раскроет душу Дед Мороз с наколочкой,
Как он Снегурочку зарыл под елочкой.
Наврет с три короба, любитель басен он,
Менты копаются, менты копаются, менты копаются,
Менты копаются, а труп под ясенем.
Начнет рассказывать майор с погонами,
О том как он раскопки вел под кленами,
Искал от Ялты он до Севастополя,
Копал под кленами, копал под липами, копал под ясенем,
Копал всю осень он, а труп под тополем.
Соседка водку мне нальет пшеничную,
Закурит "Marlboro", а я — "Столичную".
Меж нами разница, увы, глобальная,
Она валютная, она валютная, она валютная,
Она валютная, а я — вокзальная
Вот, наконец, платформа Тихорецкая,
Названье милое, хоть и немецкое.
Сойдем на станции и распрощаемся:
Майор с погонами, менты с лопатами,
Лицо кирпичное, с наколкой Дед Мороз,
Матрос в тельняшечке, мужик в купальнике,
Анна Каренина, трехтомник Ленина,
Она, валютная, и я, вокзальная,
Конец дистанции, а там, на станции . . .
Стоит Снегурочка с ушами синими.
Приходит год быка, приходит год быка, приходит год быка,
Приходит год быка, а бык без вымени ...
- Скучно-то как, господи, — зевнул премьер.
Сечин поднял тяжелую голову. Над белой простыней – распаренная красная морда.
— Ну, хочешь, телок закажем. Каких-нибудь.
— Мне мурену обещали привезти, не везут.
— Что это – мурена?
— Я хрен знает, вроде рыба. Во всяком случае, мурены у меня еще не было. Хоть какое-то развлечение. Вроде она током бьется. Бодрит.
— Ну, давай опять поспорим на что-нибудь.
— На что?
— Спорим, ну, например, — Сечин задумался. Взгляд его упал на газету, укрывавшую стол. Из-под остатков воблы на Игоря Ивановича смотрел мэр Москвы, и улыбался как-то чрезмерно добро.
— Спорим, Димону твоему слабо Лужкова снять.
— Димон у меня пацан, — обиделся Путин. – Головастый. У него какой-то твитырь есть, он им губернаторов пугает. Типа из Америки привез. Какой-то Жопс подарил. Одни пидарасы в Америке этой, такую страну просрали.
— На ящик пива. Три недели сроку, — завелся Сечин.
— «Балтики»?
— Давай смешное какое-нибудь выберем. Хуй знает, что люди пьют. Мы ж должны быть ближе к народу.
Сечин нащупал пульт, включил телевизор. Замелькали какие-то рыла в телеэкране. О. Рекламный блок.
— Вот, «Сокол».
— Чего-то страшновато. Тот раз "Клинское" выпало, моча же.
— Мурену не страшно ему, а тут страшно.
— Уболтал, черт языкастый, — ответил премьер и сам засмеялся удачной шутке. Он свистнул, махнул рукой возле уха, в характерном жесте оттопырив большой и мизинец. Референт с телефоном примчался молниеносно.
— Димон, не спишь? Есть для тебя партийное задание.
Собеседник так завизжал «Что? Правда, можно?», что услышал даже Сечин. Хотя громкую связь премьер не включал. Просто не умел.
***
27 сентября под вечер Большая Дмитровка внезапно опустела. У ларька, непонятно как уцелевшего среди бутиков, затормозили два черных «Хаммера». Два ряда автоматчиков перегородили улицу. Подъехал «Мерседес».
Залина, хоть и сидела в ларьке четвертый год, ни разу еще ничего подобного не видела. Ей стало страшно. Невысокий человек подошел, стукнул в окошко. Она открыла, всмотрелась, и почувствовала, как намокли вдруг тренировочные штаны под халатом.
Премьер был грустен.
— У вас пиво есть? Такое вот. Как его.
Премьер достал из кармана скомканную бумажку, развернул.
— «Сокол».
— Е…Е… да.
— Вот, выбери, я хрен знает, какие тут наши, какие не наши. – Премьер протянул в окошко комок разноцветных купюр. – Двадцать бутылок нужно.
Залина выдохнула, и вытащила из стопки пятьсот евро.
Комментарии
практически "Послезавтра"...
из фотосессии Монгола
када то казашка предлагала книги в обмен на харчи
а ты и книжками делиться не хочешь.
ну и как тута жить?
до сих пор в касетнице валяются винтики, выкрученные из плоскостей самолетов на свалке в гарнизоне
На Тихорецкую вагон отправился,
Как только пивом проводник заправился,
Лицо кирпичное, глаза покойника,
Он весь как черт и бес, он весь как черт и бес,
он весь как черт и бес,
И без билета еду я спокойненько.
Лежит на рельсах что-то непонятное,
Скорей овальной формы, чем квадратное.
Стоять рассматривать нам нету времени.
Надеюсь, ананас, надеюсь, ананас,
надеюсь, ананас,
Надеюсь, Анна нас простит Каренина.
Раскроет душу Дед Мороз с наколочкой,
Как он Снегурочку зарыл под елочкой.
Наврет с три короба, любитель басен он,
Менты копаются, менты копаются, менты копаются,
Менты копаются, а труп под ясенем.
Начнет рассказывать майор с погонами,
О том как он раскопки вел под кленами,
Искал от Ялты он до Севастополя,
Копал под кленами, копал под липами, копал под ясенем,
Копал всю осень он, а труп под тополем.
Соседка водку мне нальет пшеничную,
Закурит "Marlboro", а я — "Столичную".
Меж нами разница, увы, глобальная,
Она валютная, она валютная, она валютная,
Она валютная, а я — вокзальная
Вот, наконец, платформа Тихорецкая,
Названье милое, хоть и немецкое.
Сойдем на станции и распрощаемся:
Майор с погонами, менты с лопатами,
Лицо кирпичное, с наколкой Дед Мороз,
Матрос в тельняшечке, мужик в купальнике,
Анна Каренина, трехтомник Ленина,
Она, валютная, и я, вокзальная,
Конец дистанции, а там, на станции . . .
Стоит Снегурочка с ушами синими.
Приходит год быка, приходит год быка, приходит год быка,
Приходит год быка, а бык без вымени ...
Сечин поднял тяжелую голову. Над белой простыней – распаренная красная морда.
— Ну, хочешь, телок закажем. Каких-нибудь.
— Мне мурену обещали привезти, не везут.
— Что это – мурена?
— Я хрен знает, вроде рыба. Во всяком случае, мурены у меня еще не было. Хоть какое-то развлечение. Вроде она током бьется. Бодрит.
— Ну, давай опять поспорим на что-нибудь.
— На что?
— Спорим, ну, например, — Сечин задумался. Взгляд его упал на газету, укрывавшую стол. Из-под остатков воблы на Игоря Ивановича смотрел мэр Москвы, и улыбался как-то чрезмерно добро.
— Спорим, Димону твоему слабо Лужкова снять.
— Димон у меня пацан, — обиделся Путин. – Головастый. У него какой-то твитырь есть, он им губернаторов пугает. Типа из Америки привез. Какой-то Жопс подарил. Одни пидарасы в Америке этой, такую страну просрали.
— На ящик пива. Три недели сроку, — завелся Сечин.
— «Балтики»?
— Давай смешное какое-нибудь выберем. Хуй знает, что люди пьют. Мы ж должны быть ближе к народу.
Сечин нащупал пульт, включил телевизор. Замелькали какие-то рыла в телеэкране. О. Рекламный блок.
— Вот, «Сокол».
— Чего-то страшновато. Тот раз "Клинское" выпало, моча же.
— Мурену не страшно ему, а тут страшно.
— Уболтал, черт языкастый, — ответил премьер и сам засмеялся удачной шутке. Он свистнул, махнул рукой возле уха, в характерном жесте оттопырив большой и мизинец. Референт с телефоном примчался молниеносно.
— Димон, не спишь? Есть для тебя партийное задание.
Собеседник так завизжал «Что? Правда, можно?», что услышал даже Сечин. Хотя громкую связь премьер не включал. Просто не умел.
***
27 сентября под вечер Большая Дмитровка внезапно опустела. У ларька, непонятно как уцелевшего среди бутиков, затормозили два черных «Хаммера». Два ряда автоматчиков перегородили улицу. Подъехал «Мерседес».
Залина, хоть и сидела в ларьке четвертый год, ни разу еще ничего подобного не видела. Ей стало страшно. Невысокий человек подошел, стукнул в окошко. Она открыла, всмотрелась, и почувствовала, как намокли вдруг тренировочные штаны под халатом.
Премьер был грустен.
— У вас пиво есть? Такое вот. Как его.
Премьер достал из кармана скомканную бумажку, развернул.
— «Сокол».
— Е…Е… да.
— Вот, выбери, я хрен знает, какие тут наши, какие не наши. – Премьер протянул в окошко комок разноцветных купюр. – Двадцать бутылок нужно.
Залина выдохнула, и вытащила из стопки пятьсот евро.