Дорогой мой народ! Зрители-читатели. Я живу и работаю для вас. На съемках предощущаю, как вы улыбнетесь или заплачете, глядя на экран, в театре ваши аплодисменты для меня — как взлет в небо, как водка, как адреналин! Много небылиц, сплетен… Лучше я сама напишу. Роли — это ведь была в чем-то и моя судьба. Под маской героини исповедуюсь я сама, и кто знает, если бы у меня была счастливая семейная жизнь, нашлись бы проникновенные слова, парадоксальные мысли и «ходы», которые вырывались в ролях и оставались на экране? Если бы после посмертной реабилитации свекра — Бориса Пильняка — я впустила в свою жизнь трагедию народа на сто процентов — нет, ничего бы я не сыграла. Не было бы ни «Карнавальной ночи», ни «улыбки без сомненья» — одни горькие сомнения. А как же 1 Мая? Самый светлый праздник! А как же «за Родину, за Сталина»? А Победа? Все тогда смешалось в моей темной совковой голове…
Когда сегодня по ТВ идут программы «Как это было», «Совершенно секретно», я жадно вглядываюсь в лица свидетелей прошлых событий. Но ни хроника, ни их воспоминания не воспроизводят страха, который въелся в поры, сосуды. Что такое в 58-м оглушительная статья в газете? А тем более фельетон… Это тихая одиночная камера. Тихая, потому что замолкает телефон. И друзья проверяются лишь тем, постучат они к тебе или навсегда исчезнут… Мое уничтожение началось с вечно молодой газеты «Комсомольская правда». Я вместе с советским народом верила в дух юного бесстрашия, живущий в сером сталинском здании на улице Правды. А потом… Что же со мной случилось с тех самых лет? Была ли после того у меня молодость, беззаботная и розовая, как должно быть в 20? Нет, я уже никогда не была молодой. Только притворялась. Носила маску жизнерадостной девушки. А всего-то — пара статей в прессе любимой Родины.«Оттепель» и 70-е приучили меня читать «Театр», «Искусство кино» и другие толстые журналы. И в 96-м, встретившись после репетиции со «скандальным» журналистом «Комсомолки», я открыла свое восторженное, как говорил Бернес, «хавало». Начинаю с подъемом о наболевшем, о том, что меня наполняет, и вижу холодный отсутствующий взгляд. Так куда же я? Зачем? И что мы здесь делаем?
— Скажите, — перебивает он, — а что за человек Кобзон?
«Аргентина — Ямайка 5:0». 5:0 в его пользу. Это, наверное, и есть скандальность: ты знакомишься с человеком, а он — вместо своего имени: «Скажите, у вас ночью был оргазм?» И, глядя на окаменевшую меня:- О! Кобзон говорил, что у вас будет именно такое лицо при упоминании о нем. Вы так откровенны в своей книге, почему же в интервью… А ведь у вас тогда были тяжелые времена.