argamak2

Название этой статьи – «Психология атеизма» – звучит довольно странно. Да и сама тема моим коллегам-психологам кажется довольно подозрительной и не вполне приличной. Дело в том, что психология, оформившаяся в науку примерно столетие назад, довольно часто занималась темой диаметрально противоположной – психологией религии. Сами основы психологии во многом заложены именно теми учеными, которые с позиций этой науки трактовали веру в Бога.

Так, темой веры интересовались – и лично, и в профессиональном плане – Уильям Джемс и Зигмунд Фрейд. Вспомним хотя бы «Волю к вере» Джемса, или его знаменитое «Разнообразие религиозного опыта». Эти книги – попытка осмыслить веру через психологические (иными словами – естественные) причины. Теоретический подход Джемса к религии вполне благожелателен, но его личная позиция пропитана скептицизмом и сомнениями, а сами работы (как и психологическая наука в целом) активно подрывали основы веры. Общеизвестно и критическое отношение Зигмунда Фрейда к религии, в особенности к христианству. Мы вернемся к этому несколько позже, а пока лишь отметим выраженный интерес Фрейда к теме Бога и религии.
Основы психологии прочно связаны с критическим переосмыслением религии, так что не стоит удивляться настороженности, с которой большинство профессиональных психологов относится к попыткам исследовать психологию атеизма. Ведь многим из них в таком случае предстоит занять оборонительную позицию и испробовать на себе собственное лекарство. Психологи привыкли наблюдать за другими людьми и истолковывать их поведение; пора им самим почувствовать, каково находиться под микроскопом психологической теории и практики. В этой статье я надеюсь показать, что психологические концепции – оружие обоюдоострое: с их помощью можно объяснить и веру, и безверие. Как сказано в Евангелии от Луки, какою мерою мерите, такою же отмерится и вам.
Хочу выделить два момента, лежащие в основе моих наблюдений. Во-первых, я исхожу из того, что причины, мешающие людям уверовать в Бога, имеют не рациональную, а психологическую основу – в самом широком смысле этого слова. Мне не хотелось бы задеть известных философов, верующих и неверующих, – но я не сомневаюсь, что каким бы существенным ни было влияние рациональных выводов, иррациональные психологические причины воздействуют на человека значительно сильнее.
«Лукаво сердце человеческое более всего и крайне испорчено» – но психологу следует хотя бы попытаться понять его. Я предполагаю, что серьезным барьером на пути к вере являются психологические сложности невротического характера (ниже я опишу некоторые из них). Таким образом, человеку верующему следует учитывать, что под неверием могут скрываться психологические мотивы и побуждения, зачастую неосознаваемые.
Апостол Павел, которого можно смело причислить к первым теоретикам бессознательного, писал: «…потому что желание добра есть во мне, но чтобы сделать оное, того не нахожу… в членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего…» (Послание к Римлянам 7:18, 23).
То есть психологические факторы могут быть помехой и в вере, и в поведении; факторы эти часто бывают неосознанными. На мой взгляд, это здравая мысль – как в психологическом, так и в богословском отношении. Далее: логично будет предположить, что эти факторы проявляются в разной степени. Одним было дано многое: благоприятное воспитание и социальная среда, черты характера и так далее; таким людям уверовать в Бога было значительно легче, чем тем, кто вырос в бездуховной среде или преодолевал иные трудности. Итак, во-первых: у некоторых людей психологические барьеры по отношению к вере гораздо сильнее, чем у других. И это вполне согласуется с библейским утверждением: мы призваны не осуждать грешника, но исправлять зло.
Отметим, во-вторых, что никакие трудности в вопросах веры не лишают человека свободы выбора: он сам решает, принять или отвергнуть Бога. Это утверждение не противоречит предыдущему. Давайте рассмотрим этот вопрос подробнее.
Некоторым людям – по причинам, связанным с прошлым опытом, нынешним образом жизни и так далее – поверить в Бога гораздо сложнее, чем остальным. Но, по всей видимости, на протяжении жизни мы неоднократно совершаем выбор: двигаться к Богу или удаляться от Него. Перед кем-то на пути к Богу стояло множество препятствий; они многие годы шли к Нему малыми шагами, но все еще не дошли. Кому-то, чтобы обрести веру, не хватит и целой жизни – но мы полагаем, что каждого из нас будут судить по тому, насколько он приблизился к Богу, насколько любил людей и как распорядился тем, что ему было отмерено. У других нет никаких психологических барьеров, но они обладают такой же свободой выбора и могут отвергнуть Бога – как многие, несомненно, и поступают. Итак, суть проблемы в свободе воли и в греховной природе человека – но можно исследовать психологические факторы, предрасполагающие к неверию и создающие препятствия вере в Бога.

Эмалевый крестик в петлице
И серой тужурки сукно…
Какие прекрасные лица,
И как это было давно.

Прежде всего, мне хотелось бы сердечно приветствовать моих читателей-атеистов и русское атеистическое движение вообще. Такое приветствие может показаться странным в устах христианина, но я готов его объяснить. Противоположность веры – не атеизм; противоположность веры – фальшивая вера.

В своих статьях1,2 автор задоккументировал с признаний эволюционистов тот факт, что идея эволюции от молекулы к человеку не соответствует критериям научной теории. Не существует ни одного эволюционного перехода (переходных форм), который когда-либо наблюдали люди, ни в истории человечества, ни в летописи окаменелостей; универсальный закон энтропии делает невозможным это в каком-либо существенном масштабе.

Открытое письмо десяти академиков Российской Академии Наук (наиболее известные из подписантов — Нобелевские лауреаты Виталий Гинзбург и Жорес Алферов) к Президенту России Владимиру Владимировичу Путину от 23 июля с.г. стало попыткой перелистнуть назад страницу в непростых взаимоотношениях науки и религии. Да, и раньше наука и религия не всегда находили общий язык, но до такого варварского отношения к религии ученые не доходили давно — наверное, еще со времени марксистского богоборчества… После полутора десятилетий плодотворного сотрудничества, декларируемого взаимного уважения и толерантности на Церковь вдруг обрушился вал какого-то фанатического, агрессивного неприятия. Оказалось, что последние десятилетия ничему не научили атеистов с высокими академическими званиями — заслуженных и даже великих ученых с мировыми именами. А забота о своих цеховых привилегиях оказалась дороже этики ученого — ведь мировоззренческие проблемы надо решать не обращением к властям предержащим, а в открытой и честной дискуссии. И оторвавшись от высоких предметов своих непосредственных научных исследований, ученые в этом неудачном письме предстали перед публикой в облике провинциальных доморощенных «мыслителей», не желающих видеть дальше каких-нибудь жидких аплодисментов «почтенной публики» или того хуже — похлопывания по плечу заморских коллег и обещания каких-нибудь очередных грантов. Обвинять Церковь в клерикализме, требовать, чтобы священнослужители не заботились о духовном просвещении своей паствы — просто неразумно. Но раз обвинения высказаны — а главное из них состоит в том, что Церковь якобы нарушает записанный в Конституции светский характер современного Российского государства, — то надо дать и ответ на эти обвинения. Тем более что это ставшее печально известным письмо, мы уверены, отнюдь не выражает подлинного отношения к Церкви большинства представителей научного сообщества в нашей стране. Мы попросили прокомментировать это «письмо академиков» тех людей, для которых вопросы взаимодействия научного и религиозного мировоззрения стали важной частью их жизни.

Казалось бы, какое отношение друг к другу имеют два этих понятия?
Если государство для нас – лишь машина насилия, работающая ради «принуждения одного класса другим», а целомудрие – лишь некоторое отрицательное состояние человека по отношению к разврату, то да, разумеется, два этих понятия несоединимы.

Часть1

НЬЮ-ДЕЛИ. Небывалые по своим масштабам гонения на христиан начались в индийском штате Орисса, сопровождающиеся убийствами, избиениями и изнасилованиями, — сообщает «Евангелие для Азии» (Gospel for Asia).

Фрагмент фильма «Церковь и Великая Отечественная Война» издательства «Информационное агенство Белорусской Православной Церкви»

Непосредственно перед началом Великой Отечественной войны (ВОВ), ставшей переломным этапом во взаимоотношениях между государством и большинством религиозных объединений в СССР, государство продолжало проводить курс на построение «безрелигиозного общества», что выливалось в гонения против существовавших религиозных общин и духовенства. В первую очередь это относилось к наиболее крупной из всех существовавших в СССР конфессий – РПЦ. Наиболее масштабная волна закрытия молитвенных зданий и гонений на духовенство всех исповеданий пришлась на 1937–1941 гг. Так, в 1937 г. были арестованы 136 900 православных священно- и церковнослужителей, из них расстреляны 85 300; в 1938 г. арестованы 28 300 клириков, расстреляны – 21 500; в 1939 г. арестованы 1500 представителей православного духовенства, расстреляны – 900; в 1940 г. арестованы 5100 клириков, расстреляны – 1100; в 1941 г. арестованы 4 тыс. священно- и церковнослужителей, расстреляны 1900 (Яковлев. С. 94–95). Только в 1937 г. было закрыто более 8 тыс. православных храмов, ликвидировано 70 епархий и викарств, расстреляны ок. 60 архиереев (Шкаровский. РПЦ при Сталине и Хрущёве. С. 92; см. также в ст.: Дамаскин (Орловский), игум. Гонения на Русскую Православную Церковь в советский период // ПЭ. РПЦ. С. 186–187). В 1940 г. число православных общин в СССР составляло 8279, из них большинство находилось на территории присоединенных в 1940 г. Прибалтики, Молдавии, западных областей Украины и Белоруссии. В РСФСР к 1940 г. было зарегистрировано 950 общин, однако реально действовали ок. 100 храмов, находившихся в основном в крупных городах. На Украине были закрыты все православные церкви в Винницкой, Кировоградской, Донецкой, Николаевской, Сумской, Хмельницкой областях, по одной церкви действовали в Ворошиловградской, Полтавской, Харьковской областях. В Киевской епархии из 1710 приходов, существовавших до 1917 г., сохранились 2.