14 августа 1873 года загадочным образом исчез трёхлетний Володя Ульянов, будущий Ленин.
Через две недели после исчезновения мальчика Володи Ульянова крестьяне одной из окрестных деревень, возвращаясь с сенокоса, обнаружили его сидящим на обочине дороги, примерно, в 30 верстах от города. Ребёнка доставили в полицейский участок, куда были вызваны его родители и врач.
Сохранилось письмо врача, который осматривал Володю Ульянова после возвращения из "небытия", к своему коллеге, по-видимому, этническому немцу.
"Милостивый государь Густав Карлович!
Я долго Вам не писал, поскольку, как Вы сами понимаете, жизнь провинциального лечащего врача совершенно лишена каких-либо событий, достойных упоминания. Однако, моя практика в Симбирске недавно сделала меня свидетелем случая, который, как мне кажется, будет для Вас небезынтересен, особенно, если вспомнить многое из того, что мы так любили обсуждать в незабвенные дни обучения в Кёльнском университете.
Где-то в середине августа при весьма таинственных обстоятельствах пропал трёхлетний сын одних моих пациентов — людей, в высшей степени почтенных и состоятельных. Полиция, как водится, сбилась с ног, разыскивая ребёнка, обыскав даже соседний цыганский табор и согнав по этому случаю цыган с насиженного места. Но, увы, всё было тщетно! Родители были в отчаянии и уже принимали соболезнования по своему ребёнку, как по покойному.
И вот, хотите — верьте, хотите — нет, через две недели после исчезновения мальчика крестьяне одной из окрестных деревень, возвращаясь с сенокоса, обнаружили его сидящим на обочине дороги примерно в 30 верстах от города. Ребёнка доставили в полицейский участок, куда были вызваны его обезумевшие от счастья родители и Ваш покорный слуга.
Я осмотрел мальчика, который, несмотря на двухнедельное отсутствие, являл собой полностью габитус еутрофика, что свидетельствует о том, что ребёнок нормально питался и отдыхал. Однако, на что я обратил внимание, это на то, что мальчик никак не отреагировал ни на полицейских, ни на меня, ни на своих родителей.
Мне приходилось довольно часто прежде осматривать этого мальчика, кстати, весьма болезненного, и у нас с ним установился хороший контакт, какой только возможен между врачом и трёхлетним ребёнком. Теперь создавалось впечатление, что он видит впервые и меня, и своих родителей. Он сидел спокойно, глядя куда-то в пространство, не обращая никакого внимания на рыдавшую мать, осыпавшую его поцелуями. Я проверил некоторые его рефлексы, и меня поразила странная их заторможенность. Надо сказать, что мальчик до своего исчезновения говорил ещё очень плохо, но сейчас он просто молчал, не издавая ни звука, что, как Вы понимаете, для ребёнка весьма необычно.
Когда улеглись страсти и мальчика хотели отправить домой вместе со счастливыми родителями, он неожиданно, чётко и совсем не по-детски произнёс фразу, которая заставила всех вздрогнуть не столько от её содержания, сколько от какого-то зловещего тона, каким она была произнесена: "Через 75 лет возродится Израиль!" (Израиль возродился в мае 1948 года, ровно через 75 лет. — Г.К.)
В тему))
Голландский журналист Харальд Доорнбос в ходе журналистского расследования ухитрился меньше чем за два дня и за жалких 825 долларов оформить действительный сирийский паспорт с фоткой премьер-министра Нидерландов Марка Рутте (без ведома последнего). Все это было опубликовано в издании Nieuwe Revu.С целью привлечь внимание к проблеме "под маской сирийских беженцев в Европу лезет кто попало, в том числе бойцы ИГИЛ".
Знаете, как местные в Фейсбуке отреагировали? "Раз премьер Рутте имеет сирийский паспорт, то почему бы не отказать ему в политическом убежище и не выслать его из Нидерландов". Премьер, увы, не популярен, в том числе из-за политики в отношении беженцев.
Элиты США голубеют и голубеют. Новым министром армии США может стать Эрик Фаннинг, не скрывающий своей нетрадиционной сексуальной ориентации. Решение о его назначении принял глава Белого дома Барак Обама.
— Эрик обладает многолетним опытом и исключительными лидерскими качествами и идеально подходит для этой должности. Я с нетерпением жду начала работы с ним, чтобы сохранить нашу армию лучшей в мире, — цитирует слова Обамы Washington Post.
С нетерпением он ждет. Хех. Куда смотрит Мишель? Хуссейныч скоро губы уже начнет красить. :-)
Анекдот в тему:
" Лекция в вузе. Профессор рассказывает о римских легионерах:
— Воины годами пребывали в походах, и это сплачивало их настолько, что они, как правило, влюблялись друг в друга. И это поощрялось, ибо легионер, потерявший в одном лице и друга и любовника, был беспощаден к врагу и мстил за убитого.
Тут один студент хихикает:
— Значит, легионеры были педиками?
Профессор тяжело вздохнул, снял очки, посмотрел на студента и говорит:
— Педики, говорите? Да не дай вам бог повстречаться хоть с одним таким педиком. Нет, мой юный друг, это были никакие не педики. Это были настоящие боевые пидарасы!"
Как вы знаете, сейчас особое значение получила политкорректность. Так вот, в рамках усиления политкорректности у нас в Германии было решено запретить употребление кое-каких фраз. Эти фразы по мнению парламентариев оскорбляли афро-германцев, тюрко-германцев и, что самое страшное, иудео-германцев. Соответственно, произносить, а тем более писать эти фразы оказывалось совершенно недопустимо. Но их, несмотря на многочисленные призывы, всё равно упорно писали и произносили.
Мы, германцы всех национальностей, славимся своей законопослушностью, поэтому единственное верное решение в наших условиях – принять закон о запрете написания и произнесения вслух кое-чего. И такой закон, что характерно, был принят. Законопроект за авторством Ганса Штутгарта говорил о недопустимости употребления в СМИ и разговорах сами понимаете каких фраз. Однако в первом варианте закон хотя и вступил в силу, но упорно не желал работать. Дело в том, что он говорил исключительно о «фразах, оскорбляющих достоинство ряда негермано-германцев», и на первом же суде возникла неприятность: разошлись мнения. Ответчик считал, что произнесённая им фраза никого не оскорбляет, а адвокат истца утверждал обратное. На это ответчик предположил, что адвокат истца заинтересован в выигрыше дела, поэтому экспертом в данном вопросе выступать не может. Пришлось произвести следственный эксперимент: набрать группу негермано-германцев и в течении двух часов произносить в их адрес сказанное ответчиком. Мнения разошлись и в этой группе тоже. Часть негермано-германцев по-немецки не говорила, поэтому на данные фразы не оскорбилась. Вторая часть языком владела, поэтому в большинстве своём оскорбилась и подала в суд на следователя-экспериментатора.
Данный прецедент показал, что в подобном виде закон вызывает проблемы с трактовкой. А именно, при каждом судебном процессе придётся проводить описанный следственный эксперимент, что ставит под удар эксперта, но оправдывает подсудимого – он-то ведь потом сошлётся на субъективность выводов по результатам эксперимента.
Иными словами, закон требовалось довести до ума. И Ганс Штутгарт доработал его до более современного вида, перечислив все варианты фраз, которые запрещалось говорить и писать. Закон был принят и сразу после его принятия все парламентарии, участвовавшие в обсуждении, включая Ганса, были арестованы по подозрению о нарушении только что принятого закона – присутствовавшие в зале свидетели подтвердили, что Ганс и прочие неоднократно произнесли запрещённые фразы, а сам Штутгарт их даже написал.
Очень скоро состоялся суд и подсудимые были признаны виновными. Но адвокат Ганса не растерялся и подал в суд на судью же – за произнесение запретных фраз во время оглашения приговора. А заодно и аппеляцию – во время судебного процесса судьёй ведь был нарушен закон. Ситуация осложнилась. Состоялся следующий суд, на котором был осуждён прежний судья, а его адвокат подал в суд на нынешнего. И аппеляцию вдобавок. Число подсудимых множилось, ибо порочная цепочка казалась неразрываемой. Уже семь судей находились под тяжёлым мечом пестуемой ими же Фемиды. Однако восьмой по счёту судья нашёл отличный выход из ситуации. Он принял решение о невиновности Ганса и группы парламентариев, поскольку закон обратной силы не имеет, а все они произносили запрещённое ещё до того, как был принят закон. Но судьи-то произносили запрещённое уже после, поэтому все они виновны и должны отправиться в тюрьму.
При оглашении приговора мудрый судья избежал произнесения запрещённого, просто сославшись на номер закона. И всё было бы хорошо, но один из адвокатов осуждённых судей подал иск и на мудрого судью тоже, поскольку тот в явном виде дал ссылку на то место, где прямым текстом были написаны запрещённые фразы, что тоже считалось незаконным, согласно этому самому закону.
В это время заворожённая чредой процессов публика делала для себя далеко идущие выводы. А именно, всеми силами избегала употребления кое-каких фраз. Причём, избегание касалось в том числе и публикации новоявленного закона. Ведь любой информационный орган, опубликовав данный закон, автоматически его бы и нарушил. Ровно то же самое творилось и в типографиях, куда поступило распоряжение напечатать новый уголовный кодекс. Во-первых, печатать его и садиться за это в тюрьму дураков не было, а во-вторых, не было и дураков посылать в типографию макет уголовного кодекса с законом, за перепечатывание которого можно сесть. Фактически закон существовал в единственном экземпляре – том самом, который написал Штутгарт.
На распоряжение напечатать и донести до сведения народа, поступали расплывчатые ответы «мы отказываемся, поскольку там есть кое-какой закон о кое-чём». Все понимали, какой и о чём, но делать ничего не желали. Весть о законе, в результате, распространялась исключительно устно и исключительно в виде намёков на «кое-что». Только что запрещённые фразы, которые предполагалось исключить из лексикона, неожиданно стали самыми популярными, хотя и непроизносимыми. Теперь негермано-германцы обижались у
Теперь негермано-германцы обижались уже на само словосочетание «кое-что». И хотя его пока ещё произносить не запретили, народ предвосхитил развитие событий и «кое-что» стало тоже «незаконным». В смысле, перешло в разряд табуированной лексики. Для него придумали эвфемизм «сами знаете что», для этого эвфемизма, в свою очередь, «понятно что», для него – «ну, вам ясно», для него «оно самое», а для «оного самого» – «фраза». Дальше идти уже было некуда, поскольку становилось понятно, что в разряд табуированной лексики через некоторое время попадут все слова и словосочетания немецкого языка. Так, последний эвфемизм привёл к тому, что даже учителя немецкого на своих уроках были вынуждены объяснять материал в основном намёками, избегая некогда научных, а теперь табуированных, терминов.
По этой причине закон снова был направлен на доработку. В него включили уточнение: «незаконно употреблять кое-какие фразы везде, кроме как в этом законе». Заодно уточнили, что эвфемизмы не являются этими самыми фразами и ответственности за их произнесение нет. Последнее вызвало волну манифестаций негермано-германцев, которые требовали повторного запрета эвфемизмов на основании того, что всем понятно, что они обозначают, а это оскорбительно. Первое же оказалось недостаточным, поскольку сложилась парадоксальная ситуация, при которой закон можно печатать, но на него нельзя ссылаться. На манифестации временно закрыли глаза, а закон дополнили ещё: «...кроме как в этом законе и ссылках на него». Чуть позже, по всё тем же причинам технического характера, было разрешено и цитирование закона. Но решённые технические проблемы обернулись новыми юридическими: теперь подсудимые все как один утверждали, что в своих речах они вовсе не говорили запрещённое, а просто цитировали закон. Появился даже речевой оборот: «согласно закону, нельзя сказать, что кое-кто – кое-кто». Именно в такой форме негермано-германоненавистники выражали свои мысли и это оказывалось совершенно легальным.
Закон снова уточнили. Теперь цитировать закон разрешалось только лицам, находящимся при исполнении. Это вызвало волну манифестаций уже со стороны германо-германцев. Они требовали отмены закона, который, во-первых, даёт самому себе особые права, несовпадающие с правами граждан Германии, а во-вторых, теми же правами наделяет небольшую группу людей, которым, по мнению германцев, и так слишком жирно. Такой закон, соответственно, недемократичен и должен быть отменён во избежание.
Таким образом, действие закона было приостановлено, вплоть до его окончательного уточнения. Которое продолжается и по сей день. Закон на данный момент по объему занимает почти тысячу страниц – именно столько требует учёт всех нюансов и возможных коллизий. Его планируется выпустить отдельным томом к уголовному кодексу, а некоторые даже предлагают сделать этот закон отдельным кодексом. На кафедрах некоторых университетов уже введена специальность «законоведение закона о кое-чём». Введена впрок – когда закон доработают, такие специалисты будут весьма востребованы. А мы, германцы всех национальностей, с нетерпением ждём, чем же эта бодяга закончится.
Большая часть доказательств по делу о беспорядках в Одессе, жертвами которых стали почти 50 человек, была уничтожена, заявил специальный докладчик ООН по вопросам внесудебных казней Кристоф Хайнс. По его словам, украинским властям нужно ускорить поиск преступников, похожее мнение ранее выразили в МИД РФ.
"Доказательства были уничтожены сразу после событий и изучить их было очень сложно. А процесс поиска преступников — очень медленный", — цитирует Хайнса ТАСС. Киеву, добавил он, также нужно ускорить анализ действий сотрудников правоохранительных органов и пожарных, работавших на месте беспорядков.
Специальный докладчик ООН по вопросам внесудебных казней, казней без надлежащего судебного разбирательства или произвольных казней Кристоф Хайнс отмечает, что большинство доказательств о совершении преступлений во время Революции Достоинства на Майдане Незалежности уничтожены. Об этом он сказал сегодня на брифинге в Киеве, передает УНИАН.
______________
Я правильно понимаю, что все доказательства уничтожились сами?
Яценюк осудил присоединение Галиции к Украине peremogi.livejournal.com
Яценюк заявил во время визита в Польшу, что пакт Молотова-Риббентропа, согласно которому часть территории Польши была включена в состав Украины, был "преступным" и был направлен не только против Польши, но и против Украины...
???
Комментарии
Через две недели после исчезновения мальчика Володи Ульянова крестьяне одной из окрестных деревень, возвращаясь с сенокоса, обнаружили его сидящим на обочине дороги, примерно, в 30 верстах от города. Ребёнка доставили в полицейский участок, куда были вызваны его родители и врач.
Сохранилось письмо врача, который осматривал Володю Ульянова после возвращения из "небытия", к своему коллеге, по-видимому, этническому немцу.
"Милостивый государь Густав Карлович!
Я долго Вам не писал, поскольку, как Вы сами понимаете, жизнь провинциального лечащего врача совершенно лишена каких-либо событий, достойных упоминания. Однако, моя практика в Симбирске недавно сделала меня свидетелем случая, который, как мне кажется, будет для Вас небезынтересен, особенно, если вспомнить многое из того, что мы так любили обсуждать в незабвенные дни обучения в Кёльнском университете.
Где-то в середине августа при весьма таинственных обстоятельствах пропал трёхлетний сын одних моих пациентов — людей, в высшей степени почтенных и состоятельных. Полиция, как водится, сбилась с ног, разыскивая ребёнка, обыскав даже соседний цыганский табор и согнав по этому случаю цыган с насиженного места. Но, увы, всё было тщетно! Родители были в отчаянии и уже принимали соболезнования по своему ребёнку, как по покойному.
И вот, хотите — верьте, хотите — нет, через две недели после исчезновения мальчика крестьяне одной из окрестных деревень, возвращаясь с сенокоса, обнаружили его сидящим на обочине дороги примерно в 30 верстах от города. Ребёнка доставили в полицейский участок, куда были вызваны его обезумевшие от счастья родители и Ваш покорный слуга.
Я осмотрел мальчика, который, несмотря на двухнедельное отсутствие, являл собой полностью габитус еутрофика, что свидетельствует о том, что ребёнок нормально питался и отдыхал. Однако, на что я обратил внимание, это на то, что мальчик никак не отреагировал ни на полицейских, ни на меня, ни на своих родителей.
Мне приходилось довольно часто прежде осматривать этого мальчика, кстати, весьма болезненного, и у нас с ним установился хороший контакт, какой только возможен между врачом и трёхлетним ребёнком. Теперь создавалось впечатление, что он видит впервые и меня, и своих родителей. Он сидел спокойно, глядя куда-то в пространство, не обращая никакого внимания на рыдавшую мать, осыпавшую его поцелуями. Я проверил некоторые его рефлексы, и меня поразила странная их заторможенность. Надо сказать, что мальчик до своего исчезновения говорил ещё очень плохо, но сейчас он просто молчал, не издавая ни звука, что, как Вы понимаете, для ребёнка весьма необычно.
Когда улеглись страсти и мальчика хотели отправить домой вместе со счастливыми родителями, он неожиданно, чётко и совсем не по-детски произнёс фразу, которая заставила всех вздрогнуть не столько от её содержания, сколько от какого-то зловещего тона, каким она была произнесена: "Через 75 лет возродится Израиль!" (Израиль возродился в мае 1948 года, ровно через 75 лет. — Г.К.)
— И как?
— Раскусили! В мечети начал скакать и кричать «Слава Украине!»"©
Голландский журналист Харальд Доорнбос в ходе журналистского расследования ухитрился меньше чем за два дня и за жалких 825 долларов оформить действительный сирийский паспорт с фоткой премьер-министра Нидерландов Марка Рутте (без ведома последнего). Все это было опубликовано в издании Nieuwe Revu.С целью привлечь внимание к проблеме "под маской сирийских беженцев в Европу лезет кто попало, в том числе бойцы ИГИЛ".
Знаете, как местные в Фейсбуке отреагировали? "Раз премьер Рутте имеет сирийский паспорт, то почему бы не отказать ему в политическом убежище и не выслать его из Нидерландов". Премьер, увы, не популярен, в том числе из-за политики в отношении беженцев.
— Эрик обладает многолетним опытом и исключительными лидерскими качествами и идеально подходит для этой должности. Я с нетерпением жду начала работы с ним, чтобы сохранить нашу армию лучшей в мире, — цитирует слова Обамы Washington Post.
С нетерпением он ждет. Хех. Куда смотрит Мишель? Хуссейныч скоро губы уже начнет красить. :-)
" Лекция в вузе. Профессор рассказывает о римских легионерах:
— Воины годами пребывали в походах, и это сплачивало их настолько, что они, как правило, влюблялись друг в друга. И это поощрялось, ибо легионер, потерявший в одном лице и друга и любовника, был беспощаден к врагу и мстил за убитого.
Тут один студент хихикает:
— Значит, легионеры были педиками?
Профессор тяжело вздохнул, снял очки, посмотрел на студента и говорит:
— Педики, говорите? Да не дай вам бог повстречаться хоть с одним таким педиком. Нет, мой юный друг, это были никакие не педики. Это были настоящие боевые пидарасы!"
— Петрович, задолбал! Закончишь мести двор — верну я твою бутылку водки!"©
Мы, германцы всех национальностей, славимся своей законопослушностью, поэтому единственное верное решение в наших условиях – принять закон о запрете написания и произнесения вслух кое-чего. И такой закон, что характерно, был принят. Законопроект за авторством Ганса Штутгарта говорил о недопустимости употребления в СМИ и разговорах сами понимаете каких фраз. Однако в первом варианте закон хотя и вступил в силу, но упорно не желал работать. Дело в том, что он говорил исключительно о «фразах, оскорбляющих достоинство ряда негермано-германцев», и на первом же суде возникла неприятность: разошлись мнения. Ответчик считал, что произнесённая им фраза никого не оскорбляет, а адвокат истца утверждал обратное. На это ответчик предположил, что адвокат истца заинтересован в выигрыше дела, поэтому экспертом в данном вопросе выступать не может. Пришлось произвести следственный эксперимент: набрать группу негермано-германцев и в течении двух часов произносить в их адрес сказанное ответчиком. Мнения разошлись и в этой группе тоже. Часть негермано-германцев по-немецки не говорила, поэтому на данные фразы не оскорбилась. Вторая часть языком владела, поэтому в большинстве своём оскорбилась и подала в суд на следователя-экспериментатора.
Данный прецедент показал, что в подобном виде закон вызывает проблемы с трактовкой. А именно, при каждом судебном процессе придётся проводить описанный следственный эксперимент, что ставит под удар эксперта, но оправдывает подсудимого – он-то ведь потом сошлётся на субъективность выводов по результатам эксперимента.
Иными словами, закон требовалось довести до ума. И Ганс Штутгарт доработал его до более современного вида, перечислив все варианты фраз, которые запрещалось говорить и писать. Закон был принят и сразу после его принятия все парламентарии, участвовавшие в обсуждении, включая Ганса, были арестованы по подозрению о нарушении только что принятого закона – присутствовавшие в зале свидетели подтвердили, что Ганс и прочие неоднократно произнесли запрещённые фразы, а сам Штутгарт их даже написал.
Очень скоро состоялся суд и подсудимые были признаны виновными. Но адвокат Ганса не растерялся и подал в суд на судью же – за произнесение запретных фраз во время оглашения приговора. А заодно и аппеляцию – во время судебного процесса судьёй ведь был нарушен закон. Ситуация осложнилась. Состоялся следующий суд, на котором был осуждён прежний судья, а его адвокат подал в суд на нынешнего. И аппеляцию вдобавок. Число подсудимых множилось, ибо порочная цепочка казалась неразрываемой. Уже семь судей находились под тяжёлым мечом пестуемой ими же Фемиды. Однако восьмой по счёту судья нашёл отличный выход из ситуации. Он принял решение о невиновности Ганса и группы парламентариев, поскольку закон обратной силы не имеет, а все они произносили запрещённое ещё до того, как был принят закон. Но судьи-то произносили запрещённое уже после, поэтому все они виновны и должны отправиться в тюрьму.
При оглашении приговора мудрый судья избежал произнесения запрещённого, просто сославшись на номер закона. И всё было бы хорошо, но один из адвокатов осуждённых судей подал иск и на мудрого судью тоже, поскольку тот в явном виде дал ссылку на то место, где прямым текстом были написаны запрещённые фразы, что тоже считалось незаконным, согласно этому самому закону.
В это время заворожённая чредой процессов публика делала для себя далеко идущие выводы. А именно, всеми силами избегала употребления кое-каких фраз. Причём, избегание касалось в том числе и публикации новоявленного закона. Ведь любой информационный орган, опубликовав данный закон, автоматически его бы и нарушил. Ровно то же самое творилось и в типографиях, куда поступило распоряжение напечатать новый уголовный кодекс. Во-первых, печатать его и садиться за это в тюрьму дураков не было, а во-вторых, не было и дураков посылать в типографию макет уголовного кодекса с законом, за перепечатывание которого можно сесть. Фактически закон существовал в единственном экземпляре – том самом, который написал Штутгарт.
На распоряжение напечатать и донести до сведения народа, поступали расплывчатые ответы «мы отказываемся, поскольку там есть кое-какой закон о кое-чём». Все понимали, какой и о чём, но делать ничего не желали. Весть о законе, в результате, распространялась исключительно устно и исключительно в виде намёков на «кое-что». Только что запрещённые фразы, которые предполагалось исключить из лексикона, неожиданно стали самыми популярными, хотя и непроизносимыми. Теперь негермано-германцы обижались у
По этой причине закон снова был направлен на доработку. В него включили уточнение: «незаконно употреблять кое-какие фразы везде, кроме как в этом законе». Заодно уточнили, что эвфемизмы не являются этими самыми фразами и ответственности за их произнесение нет. Последнее вызвало волну манифестаций негермано-германцев, которые требовали повторного запрета эвфемизмов на основании того, что всем понятно, что они обозначают, а это оскорбительно. Первое же оказалось недостаточным, поскольку сложилась парадоксальная ситуация, при которой закон можно печатать, но на него нельзя ссылаться. На манифестации временно закрыли глаза, а закон дополнили ещё: «...кроме как в этом законе и ссылках на него». Чуть позже, по всё тем же причинам технического характера, было разрешено и цитирование закона. Но решённые технические проблемы обернулись новыми юридическими: теперь подсудимые все как один утверждали, что в своих речах они вовсе не говорили запрещённое, а просто цитировали закон. Появился даже речевой оборот: «согласно закону, нельзя сказать, что кое-кто – кое-кто». Именно в такой форме негермано-германоненавистники выражали свои мысли и это оказывалось совершенно легальным.
Закон снова уточнили. Теперь цитировать закон разрешалось только лицам, находящимся при исполнении. Это вызвало волну манифестаций уже со стороны германо-германцев. Они требовали отмены закона, который, во-первых, даёт самому себе особые права, несовпадающие с правами граждан Германии, а во-вторых, теми же правами наделяет небольшую группу людей, которым, по мнению германцев, и так слишком жирно. Такой закон, соответственно, недемократичен и должен быть отменён во избежание.
Таким образом, действие закона было приостановлено, вплоть до его окончательного уточнения. Которое продолжается и по сей день. Закон на данный момент по объему занимает почти тысячу страниц – именно столько требует учёт всех нюансов и возможных коллизий. Его планируется выпустить отдельным томом к уголовному кодексу, а некоторые даже предлагают сделать этот закон отдельным кодексом. На кафедрах некоторых университетов уже введена специальность «законоведение закона о кое-чём». Введена впрок – когда закон доработают, такие специалисты будут весьма востребованы. А мы, германцы всех национальностей, с нетерпением ждём, чем же эта бодяга закончится.
"Доказательства были уничтожены сразу после событий и изучить их было очень сложно. А процесс поиска преступников — очень медленный", — цитирует Хайнса ТАСС. Киеву, добавил он, также нужно ускорить анализ действий сотрудников правоохранительных органов и пожарных, работавших на месте беспорядков.
Специальный докладчик ООН по вопросам внесудебных казней, казней без надлежащего судебного разбирательства или произвольных казней Кристоф Хайнс отмечает, что большинство доказательств о совершении преступлений во время Революции Достоинства на Майдане Незалежности уничтожены. Об этом он сказал сегодня на брифинге в Киеве, передает УНИАН.
______________
Я правильно понимаю, что все доказательства уничтожились сами?
Рука Путина вездесуща...
peremogi.livejournal.com
Яценюк заявил во время визита в Польшу, что пакт Молотова-Риббентропа, согласно которому часть территории Польши была включена в состав Украины, был "преступным" и был направлен не только против Польши, но и против Украины...
???
Жжёшь!