-
-
8 окт 14почитал в оригинале, сравнил с русским — знаете, русский перевод чертовски хорош!
Просто удивительно хорош.
ссылка, которую здесь давали на оригинал:
hoax-slayer.com -
-
8 окт 14Неумолимая логика жизни: старики – отработанный материал, балласт, и общество пусть и не явно, с разными там ужимками, но однозначно выжимает их на кладбище. Старики – наиболее незащищённый социальный слой всегда становится первой жертвой социальных потрясений и бюджетных сокращений. Первые на ком экономят, недвусмысленно кивая им в сторону кладбища. Пенсии, медицина, коммуналка, социалка – все это они чувствуют на своей шкуре первыми. Пора, сколько можно, не до вас, тут работоспособные ресурсы загибаются, а вам уже давно пора и честь знать… Вспоминают разве что перед выборами. Лекторат етить его в качель.
А стишки… Да умилило, конечно, но это не та проблема, которую можно решить сантиментальным сюсюканьем.
Между тем встречал публикации, что у кавказцев уважение к старикам – прочная национальная традиция и доживают свой век они в больших семьях. А домов престарелых вроде как бы там и нет за ненадобностью. Может легенда, ручаться не стану. Но демография у них на порядок сильнее, чем у славян, к примеру. Забавный расклад, однако.-
E8 окт 14Да нет. Не легенда. У кавказцев это норма жизни. Хотя бы потому там старики не одиноки, что кавказцы своё родовое древо знают с пеленок и на 10-15 поколений назад. Потому, если у стариков нет живых детей, их просто подселяют к ближним родственникам, где они и доживают свой век. Или же родственники их ЕЖЕДНЕВНО навещают.
-
-
8 окт 14А мне почему то вспомнилось (навеяло) стихотворение Евгения Евтушенко:
Людей неинтересных в мире нет.
Их судьбы — как истории планет.
У каждой все особое, свое,
и нет планет, похожих на нее.
А если кто-то незаметно жил
и с этой незаметностью дружил,
он интересен был среди людей
самой неинтересностью своей.
У каждого — свой тайный личный мир.
Есть в мире этом самый лучший миг.
Есть в мире этом самый страшный час,
но это все неведомо для нас.
И если умирает человек,
с ним умирает первый его снег,
и первый поцелуй, и первый бой...
Все это забирает он с собой.
Да, остаются книги и мосты,
машины и художников холсты,
да, многому остаться суждено,
но что-то ведь уходит все равно!
Таков закон безжалостной игры.
Не люди умирают, а миры.
Людей мы помним, грешных и земных.
А что мы знали, в сущности, о них?
Что знаем мы про братьев, про друзей,
что знаем о единственной своей?
И про отца родного своего
мы, зная все, не знаем ничего.
Уходят люди... Их не возвратить.
Их тайные миры не возродить.
И каждый раз мне хочется опять
от этой невозвратности кричать.
1961 -
E8 окт 14Спасибо!
Вспомнился конец "зеленый мили" Кинга:
I have at least one old man's ill: I suffer from insomnia. Late at night I lie in my bed, listening to the dank and hopeless sound of infirm men and women coughing their courses deeper into old age. Sometimes I hear a call-bell, or the squeak of a shoe in the corridor, or Mrs. Javits's little TV tuned to the late news. I lie here, and if the moon is in my window, I watch it. I lie here and think about Brutal, and Dean, and sometimes William Wharton saying That's right, nigger, bad as you'd want. I think of Delacroix saying Watch this Boss Edgecombe, I teach Mr. Jingles a new trick. I think of Elaine, standing in the door of the sunroom and telling Brad Dolan to leave me alone. Sometimes I doze and see that underpass in the rain, with John Coffey standing beneath it in the shadows. It's never just a trick of the eye, in these little dreams; it's always him for sure, my big boy, just standing there and watching. I lie here and wait. I think about Janice, how I lost her, how she ran away red through my fingers in the rain, and I wait. We each owe a death, there are no exceptions, I know that, but sometimes, oh God, the Green Mile is so long.
---
И все же у меня есть одна старческая болезнь: я страдаю от бессонницы. Поздно ночью я лежу на постели и слышу влажные и полные безнадежности звуки немощных мужчин и женщин, прокашливающих себе дорогу в еще более преклонный возраст. Иногда я слышу звонок вызова, скрип туфель в коридоре или звук маленького телевизора миссис Джэвиц, настроенного на ночные новости. Я лежу и, если луна заглядывает в окно, смотрю на нее. Я лежу и думаю о Бруте, Дине, иногда о Вильяме Уортоне и его словах: «Правильно, черномазый, хуже не бывает». Я вспоминаю, как Делакруа говорил: «Посмотрите, босс Эджкум, я научил Мистера Джинглза новому трюку». Я вспоминаю, как Элен стояла в дверях солярия и говорила Брэду Долану, чтобы тот оставил меня в покое. Иногда я могу задремать и тогда вижу подземный переход под дождем и Джона Коффи, стоящего в тени. В моих снах это никакой не обман зрения, это всегда он, мой парень, он просто стоит и смотрит. Я лежу и жду. Я думаю о Дженис, о том, как потерял ее, как она утекла красной кровью сквозь пальцы под дождем, и я жду. Мы все заслужили смерть, без исключения, я это знаю, но иногда, Боже, Зеленая Миля бывает слишком длинной. -
8 окт 14мне было 25 лет, я заезжал на стоянку а дед с неё выезжал задом и не заметив в меня впилился. Я сильно тогда разгорячился, наорал на него, назвал старым мудаком, хлопнул дверью и ушел.
Потом целый день думал, и пришел к выводу, что я по сути еще больший мудак, и если в старости мудаком быть в общем то позволительно, то быть молодым мудаком быть стыдно во всех смыслах.
Я 2 дня по долгу дежурил возле стоянки, что бы извиниться перед дедом и выложить ему те соображения к которым пришел. После этого мы 20 лет с ним дружили и ходили друг к другу в гости. И теперь, когда его давно уже нет, мне все равно перед ним стыдно, что я ему тогда вот так нахамил. -
Сделано с
NoNaMe