Вспоминая жертв Холокоста

Некто OlDi хорохорится и позиционирует себя великим патриотом и защитником Родины. Мол, если бы в войну он оказался под немцами, то он бы сопротивлялся врагу, воевал в партизанах и подполье, с вилами кидался на врага, предпочитая смерть. Типа, как же, мол, иначе? Однако же по результатам моей с ним дискусии сложилась совершенно иная картина:
- Если бы OlDi попал на фронт, то, очевидно, воевал бы, как и все.
- Если бы OlDi попал в безвыходное положение и услышал призыв немцев сдаваться, мол, зачем, Иван, тебе терять жизнь из-за этих жидов-политруков, то он бы скорее всего сдался.
- Если бы OlDi попал в плен вместе со своим подразделением, то он бы переметнулся на сторону немцев и для начала выдал бы комиссаров из своих однополчан. А заодно и всяких прочих евреев, если бы тем каким-либо образом удалось скрыть от немцев свою национальность. Дальнейшая его судьба была бы типичной — стукач, провокатор, лагерный надзиратель, власовец.
- А если бы OlDi просто оказался на оккупированной территории, то он бы пошёл в полицаи, чтобы находить спрятавшихся евреев и сдавать их немцам. И получал бы от этого не только деньги, но и огромное моральное удовлетворение, поскольку, как оказалось, это полностью соответствует его взглядам.
В любом случае по мере приближения Советской армии он бы пытался уйти с немцами всё дальше и дальше на запад, чтобы постараться там затеряться и таким образом избежать заслуженного наказания как пособник врага.
Вот вам и великий патриот (на словах).

Вот оценивает И. Арад: «количество евреев — комиссаров и политруков в различных подразделениях во время войны было относительно большим, чем на других армейских должностях»: «по крайней мере, процент евреев в политическом руководстве армии» был «в три раза больше, чем процент евреев среди населения СССР в тот период». — Кроме того, само собой, евреи были «среди главных специалистов военной медицины... среди начальников санитарных управлений ряда фронтов... среди генералов Красной Армии было 26 евреев-генералов медицинской службы и 9 — генералов ветеринарной службы»; 33 генерала-еврея служили в инженерных войсках. Конечно, евреи-врачи и военные инженеры занимали не только высокие посты: «среди военных медиков... было множество евреев (врачей, медсестёр, санитаров)»; напомним, что в 1926 среди военных врачей было 18,6% евреев при доле в мужском населении — 1,7%

А вот недавно в израильской периодике притекло интересное свидетельство. Когда в начале войны Иона Деген захотел идти добровольцем в комсомольский взвод, то другой еврейский юноша, Шулим Дайн, которого Иона звал с собой, ответил, — «что было бы счастьем, если бы евреи могли следить за схваткой со стороны, что это не их война, хотя, быть может, именно она принесёт им прозрение и поможет восстановить Израиль. "Когда меня призовут на войну, я пойду на войну. Но добровольно? — ни в коем случае"»
В. Каган. Правильное решение* // "22". Ноябрь 1990-Январь 1991, № 74, с. 252. (Это — рецензия на книгу: И. Деген. Из дома рабства. Тель-Авив: Мория, 1986.)

Льстив жид в бедности, нахален в равности, изверг при властности.
Назови жида братом, он и в отцы полезет.

По данным газеты «Эйнигкайт» (24 февраля 1945, почти конец войны): «за "отвагу и героизм в боях"... награждены орденами и медалями... 63374 еврея», а 59 евреев стали Героями Советского Союза. — По данным же варшавской газеты на идише «Фольксштимме», но уже в 1963: евреев, награждённых орденами и медалями в ту войну было 160772, а Героев Советского Союза — 108. — В начале 90-х израильский автор даёт список, поимённый и с датами Указов о награждении, где 135 евреев — Героев Советского Союза и 12 евреев — полных кавалеров ордена Славы. (Такие же данные — в трёхтомных «Очерках еврейского героизма»)
Вот так, делением плодились кошерные геройцы воруя чужие документы!
«Многие евреи верили своему жизненному опыту, а не радио, книгам и газетам. В представлении многих немцы были такими, какими они их знали по первой мировой войне. Из всех режимов времён гражданской войны, в оценке евреев, немецкий был одним из наиболее толерантных в отношении евреев». «Многие евреи помнили, что во время немецкой оккупации 1918 немцы относились к евреям лучше, чем к местным жителям, и это их успокаивало». И потому «в 1941 число добровольно оставшихся евреев было значительно»; но даже и в 1942, «по рассказам очевидцев... в Воронеже, Ростове, Краснодаре и в других городах евреи, ожидая, пока фронт прокатится через их город, надеялись продолжать свою работу в качестве врачей и учителей, портных и сапожников, которые, по их убеждению, нужны при любом режиме... Евреи не могли или не хотели эвакуироваться и по чисто материальным соображениям».
Вот эпизод. По окончании пулемётного училища младший лейтенант Александр Гершкович послан на фронт. Но после госпиталя, «догоняя свою часть, на каком-то полустанке услышал знакомый запах типографской краски, пошёл на него — и пришёл в редакцию дивизионной газеты, которая как раз нуждалась в корреспонденте на передовой». И судьба его — перерешилась. (И как же — его догоняемая пехотная часть?) «В этой должности он прошёл по дорогам войны тысячи километров»
встречаем такую поразительную биографию: Евгений Гершуни «летом 1941 г. добровольцем вступил в народное ополчение, где вскоре организовал небольшой эстрадный ансамбль», — озноб по спине у того, кто знает об этих невооружённых, даже необмундированных, обречённо гонимых на смерть колоннах, — какой там ансамбль?? С сентября 1941 «Гершуни с группой артистов-ополченцев прикомандирован к Ленинградскому Дому Красной Армии, на базе которого организовал фронтовой цирк и стал его начальником». А кончилось тем, что «9.5.1945 цирк под управлением Гершуни выступал на лестничных маршах рейхстага в Берлине»