sibull в теме "О фильме "4 дня в мае" по НТВ"
Как вы все задолбали умными рассуждениями... Да екарный бабай, не нравится — не смотри. И нечего сопли пузырями пыль поднимать. Фильмы должны быть разными, на любой вкус. Под вашу дудку надо только совдеповские фильмы показывать.
paca2s в теме "Европу ждет «демократическая инквизиция»?"
... немецких жертв ВМВ, так же естественен в его случае, как и эволюция бывшего эсэсовца в левого либерала и палестинофила.
Феномен Грасса в какой-то степени является негативом немецкого реваншизма. Сегодня либеральные немцы не призывают переделать карту и завоевать новые территории, они требуют всего лишь признания их жертвами своих же жертв: американцев, англичан, «русских насильников», чехов и поляков, которые отказываются возвратить немецкую собственность в Силезии и Судетах, евреев, укравших у них Дрезденский Холокост. Не случайно «Комитет по возвращению судетских беженцев» настаивает на том, чтобы расположить свой берлинский офис как раз напротив памятника шести миллионов евреев.
Один из способов психологической и политической реабилитации и минимизации собственной вины выражается в обсессивной критике всех тех «других»: русских – за «массовые изнасилования» и «издевательства над военнопленными»,американцев за «империализм», израильтян за «геноцид палестинцев».
Если до сих пор беженец из Данцига Гюнтер Грасс ассоциировал себя с палестинцами, то сегодня латентный реваншист Грасс ассоциирует себя с гораздо более мощной силой — фашизмом, который стал для него всем тем, чем была нацистская Германии, и чем она могла бы стать, если бы союзники не сделали с ней то, что сделали.
paca2s в теме "Европу ждет «демократическая инквизиция»?"
Хотел немного проанализировать сущность Гюнтера Грасса, но случайно наткнулся на статью человека, женщины, сделавшей это куда лучше, чем могло бы выйти у меня самого. Вот её суть:
ГЮНТЕР ГРАСС, ПЕВЕЦ "НЕМЕЦКОГО ХОЛОКОСТА"
[i]Вода камень точит, и через 67 лет после Второй мировой войны все-таки подточила. Дело не в том, что «история переписывается заново». История сама по себе, нарратив сам по себе. Он определяется не только и не сколько историками, а внедряется в сознание писателями и журналистами. Согласно новому нарративу, который постепенно пытается вытеснить старый, ту войну удалось бы предотвратить, если бы Польша оказалась уступчивей и если бы «поджигатели войны» Черчилль и Рузвельт пошли на компромисс с Гитлером, вместо того чтобы заключать союз со Сталиным. Книги, которые трактуют историю мировой войны в этом ключе, становятся бестселлерами, именно в силу востребованности этого нарратива западными элитами.
Если исторический, или претендующий на таковой, труд можно оспорить и привести доказательства, как это случилось с «трудами» отрицателя Холокоста и реабилитатора нацистов Дэйвидом Ирвингом, то с произведениями литературы дело обстоит иначе. В их основе не исследования и факты, а лишь стилизованные фрагменты, выборочная память, субъективный опыт, эмоции и свободные ассоциации.
Гюнтер Грасс — один из самым успешных создателей нового пост-военного нарратива. Если в первые послевоенные годы герои его романов мучились чувством вины за то, что сделали они, то последние годы его героев мучает память о том, что сделали им, а именно: разгромили, победили, потопили, разбомбили, изнасиловали. Как истинный социальный хамелеон, автор идет в ногу с трендом.
Антифашист и пацифист успешно скрывал свое прошлое (в отличие, например, от Вилли Брандта и Хельмута Шмидта) до тех пор, пока это было нужно. Он признался в нем только тогда, когда «это» перестало вызывать прежнее отторжение, став безопасным для репутации. Его романы о потопленных немецких кораблях стали бестселлерами, а его высказывания о шести миллионах немцев, погибших в советском плену, в качестве контрапункта шести миллионов евреев, широко растиражированы. В его автобиографическом романе он описывают свое детство в «оккупированном» Данциге, и свою мать, которую многократно насиловали советские солдаты. Начиная с 2000 года, Грасс — инициатор и активный участник полемики на предмет «недостаточного», на его взгляд, признания немецкого народа в качестве жертвы ВМВ.
Новая картина маслом, написанная коллективным сознанием, выглядит так: немцы — жертвы Гитлера, Сталина, Рузвельта и Черчилля вместе взятых. Англичане и американцы отдали Германию на растерзание «монголам» (солдатам Красной Армии), которые грабили и изгоняли из домов мирное население и массово насиловали немецких женщин. Это ощущение себя жертвами нашло также отражение в трудах известных историков. В книге Энтони Бивора «Падение Берлина», Памятник Неизвестному Солдату назван «Памятником Неизвестному Насильнику».
Гюнтер Грасс — это голос тех немцев, которые испытывают большую обиду за то, что их страдания не находят достаточного отражения в учебниках истории, не вызывают достаточного сочувствия в мире, а их «настоящий Холокост» не признается, в отличие, например, от Холокоста евреев. Ссылки на «Дрезденский Холокост» часто сопровождаются эпитетом «настоящий» (real), подразумевая, что тот Холокост, который описан в учебниках истории и отмечается, как мемориальный день, является «не настоящим».
Внедрению этого нарратива жертв сопротивляются те немецкие общественные деятели и политики, которые пока еще определяют облик новой Германии и ее политику. Лучше всех отношение к немецкой виктимизации выразил в свое время Йошка Фишер: «Мы действительно жертвы, сказал он, «но мы жертвы самих себя». (…а не русских, американцев, чехов, поляков и евреев).
Однако скорее всего нарратив Грасса побеждает нарратив Фишера. Возведя литературный памятник немецким жертвам войны, Грасс не торопится признать статус жертв за другими. В канун своего визита в 2009 году в Польшу, Грасс посетил свой родной город, бывший Данциг. Поделившись своими воспоминаниями о советской «оккупации», и о матери , которая «позволяла советским солдатам творить с собой все, чтобы уберечь от подобной участи свою дочь», он тем не менее призвал поляков «перестать быть вечными жертвами», и назвал деление на жертв и преступников «искусственным».
В интервью на Немецкой волне он признался, как его покоробило то, как Брандт опустился на колени перед памятником жертв гетто. «Мне было это странно. Я не знаю, зачем он это сделал». Он признался также, что выразил свое отношение к этому жесту Брандта в завуалированной форме, потому что «я должен был писать так, чтобы мои статьи были напечатаны», но я воспринял это как «пропаганду».
Поск
Комментарии
Как вы все задолбали умными рассуждениями... Да екарный бабай, не нравится — не смотри. И нечего сопли пузырями пыль поднимать. Фильмы должны быть разными, на любой вкус. Под вашу дудку надо только совдеповские фильмы показывать.
судя по тутошним рецензиям пойду смотреть однозначно.
Респект и уважуха Шахназарову.
...это уже к Фрейду
Тема сисек не раскрыта...
...и про него тоже, а то меня не первый день мучает вопрос, под какой же фамилией он воевал в Корее?
...о, Олди снова взялся за резинку...не любит, когда ловят на горяченьком...
А помнишь, у тебя и Покрышкине сбивал американские самолеты в Корее?...;)
... немецких жертв ВМВ, так же естественен в его случае, как и эволюция бывшего эсэсовца в левого либерала и палестинофила.
Феномен Грасса в какой-то степени является негативом немецкого реваншизма. Сегодня либеральные немцы не призывают переделать карту и завоевать новые территории, они требуют всего лишь признания их жертвами своих же жертв: американцев, англичан, «русских насильников», чехов и поляков, которые отказываются возвратить немецкую собственность в Силезии и Судетах, евреев, укравших у них Дрезденский Холокост. Не случайно «Комитет по возвращению судетских беженцев» настаивает на том, чтобы расположить свой берлинский офис как раз напротив памятника шести миллионов евреев.
Один из способов психологической и политической реабилитации и минимизации собственной вины выражается в обсессивной критике всех тех «других»: русских – за «массовые изнасилования» и «издевательства над военнопленными»,американцев за «империализм», израильтян за «геноцид палестинцев».
Если до сих пор беженец из Данцига Гюнтер Грасс ассоциировал себя с палестинцами, то сегодня латентный реваншист Грасс ассоциирует себя с гораздо более мощной силой — фашизмом, который стал для него всем тем, чем была нацистская Германии, и чем она могла бы стать, если бы союзники не сделали с ней то, что сделали.
Хотел немного проанализировать сущность Гюнтера Грасса, но случайно наткнулся на статью человека, женщины, сделавшей это куда лучше, чем могло бы выйти у меня самого. Вот её суть:
ГЮНТЕР ГРАСС, ПЕВЕЦ "НЕМЕЦКОГО ХОЛОКОСТА"
[i]Вода камень точит, и через 67 лет после Второй мировой войны все-таки подточила. Дело не в том, что «история переписывается заново». История сама по себе, нарратив сам по себе. Он определяется не только и не сколько историками, а внедряется в сознание писателями и журналистами. Согласно новому нарративу, который постепенно пытается вытеснить старый, ту войну удалось бы предотвратить, если бы Польша оказалась уступчивей и если бы «поджигатели войны» Черчилль и Рузвельт пошли на компромисс с Гитлером, вместо того чтобы заключать союз со Сталиным. Книги, которые трактуют историю мировой войны в этом ключе, становятся бестселлерами, именно в силу востребованности этого нарратива западными элитами.
Если исторический, или претендующий на таковой, труд можно оспорить и привести доказательства, как это случилось с «трудами» отрицателя Холокоста и реабилитатора нацистов Дэйвидом Ирвингом, то с произведениями литературы дело обстоит иначе. В их основе не исследования и факты, а лишь стилизованные фрагменты, выборочная память, субъективный опыт, эмоции и свободные ассоциации.
Гюнтер Грасс — один из самым успешных создателей нового пост-военного нарратива. Если в первые послевоенные годы герои его романов мучились чувством вины за то, что сделали они, то последние годы его героев мучает память о том, что сделали им, а именно: разгромили, победили, потопили, разбомбили, изнасиловали. Как истинный социальный хамелеон, автор идет в ногу с трендом.
Антифашист и пацифист успешно скрывал свое прошлое (в отличие, например, от Вилли Брандта и Хельмута Шмидта) до тех пор, пока это было нужно. Он признался в нем только тогда, когда «это» перестало вызывать прежнее отторжение, став безопасным для репутации. Его романы о потопленных немецких кораблях стали бестселлерами, а его высказывания о шести миллионах немцев, погибших в советском плену, в качестве контрапункта шести миллионов евреев, широко растиражированы. В его автобиографическом романе он описывают свое детство в «оккупированном» Данциге, и свою мать, которую многократно насиловали советские солдаты. Начиная с 2000 года, Грасс — инициатор и активный участник полемики на предмет «недостаточного», на его взгляд, признания немецкого народа в качестве жертвы ВМВ.
Новая картина маслом, написанная коллективным сознанием, выглядит так: немцы — жертвы Гитлера, Сталина, Рузвельта и Черчилля вместе взятых. Англичане и американцы отдали Германию на растерзание «монголам» (солдатам Красной Армии), которые грабили и изгоняли из домов мирное население и массово насиловали немецких женщин. Это ощущение себя жертвами нашло также отражение в трудах известных историков. В книге Энтони Бивора «Падение Берлина», Памятник Неизвестному Солдату назван «Памятником Неизвестному Насильнику».
Гюнтер Грасс — это голос тех немцев, которые испытывают большую обиду за то, что их страдания не находят достаточного отражения в учебниках истории, не вызывают достаточного сочувствия в мире, а их «настоящий Холокост» не признается, в отличие, например, от Холокоста евреев. Ссылки на «Дрезденский Холокост» часто сопровождаются эпитетом «настоящий» (real), подразумевая, что тот Холокост, который описан в учебниках истории и отмечается, как мемориальный день, является «не настоящим».
Внедрению этого нарратива жертв сопротивляются те немецкие общественные деятели и политики, которые пока еще определяют облик новой Германии и ее политику. Лучше всех отношение к немецкой виктимизации выразил в свое время Йошка Фишер: «Мы действительно жертвы, сказал он, «но мы жертвы самих себя». (…а не русских, американцев, чехов, поляков и евреев).
Однако скорее всего нарратив Грасса побеждает нарратив Фишера. Возведя литературный памятник немецким жертвам войны, Грасс не торопится признать статус жертв за другими. В канун своего визита в 2009 году в Польшу, Грасс посетил свой родной город, бывший Данциг. Поделившись своими воспоминаниями о советской «оккупации», и о матери , которая «позволяла советским солдатам творить с собой все, чтобы уберечь от подобной участи свою дочь», он тем не менее призвал поляков «перестать быть вечными жертвами», и назвал деление на жертв и преступников «искусственным».
В интервью на Немецкой волне он признался, как его покоробило то, как Брандт опустился на колени перед памятником жертв гетто. «Мне было это странно. Я не знаю, зачем он это сделал». Он признался также, что выразил свое отношение к этому жесту Брандта в завуалированной форме, потому что «я должен был писать так, чтобы мои статьи были напечатаны», но я воспринял это как «пропаганду».
Поск
Ай, как плохо грузины стали жить без коррупции. Бедные они бедные. Не то что например пророссийская Осетия.