Поломанный

ваю, а тут такое. Стою, молчу, думаю: позвонит чуть-чуть и уйдет. А этот прямой потомок неандертальцев не уходит, трезвонит вовсю. Тут Наташка к двери подбегает, в глазок глянула и обмерла вся:
— Пи.дец нам, — шепчет, — муж меня выследил.
— Ты чо дура не сказала что замужем? – шепчу я ей.
— Можно подумать, ты жениться на мне собрался, — шепчет в ответ и опять в глазок смотрит как приклеенная.
“Да знал бы что за таким Шреком замужем, — думаю, — обходил бы за пять кварталов”
— Ну может позвонит да и уйдет, — шепчу.
— Не уйдет, я его знаю, упертый, — в ответ.
Стою я в полном а.уе, смотрю на Наташку, а та к глазку нагнулась, юбочка коротенькая, чулочки в сеточку, и неожиданно чувствую, что возбуждаюсь просто капитально. Ну, я, недолго думая, за задницу ее хвать и глажу. Молчит. Я юбку задираю, ширинку расстегиваю и пристраиваюсь по быстренькому. Тут опомнилась:
— Ты что ж это делаешь?
— Тихо, — говорю, — муж услышит, — а сам продолжаю.
А муж как почуял и давай толи ногами, толи рогами в дверь колотить со всей дури и орать еще:
— Открывай, б.ядь, поубиваю всех на.уй.
“Ну все, — думаю, — сейчас соседи ментов вызовут, придется дверь открыть и, если не сегодня, так завтра подкараулит и точно прибьет на.уй” И тут снизошло на меня озарение, вспомнил я, как в школьном театре играл, прям на первых ролях всегда был. Мне еще руководительница, училка наша по литературе, ласково так говорила: «Иди Лешка в актеры, не губи талант, распи.дяй малолетний». Да не послушал я Оль Сергевну, сгубил на корню. А как приперло, сразу талант воскресил, и, не прерывая е.ли, шамкаю конкретным старушечьим голосом:
— Ой, милок, да что ж ты в дверь-то ломишься, совсем бабку старую перепугал.
За дверью тишина, Потом голос недоумевающий:
— Эй бабка, а ты что ли здесь живешь?
— А где ж я милай-то живу? Здесь конечно, — а сам продолжаю Наташку охаживать, руки под блузкой гуляют, как казаки в чистом поле, эх хорошие же у нее сиськи все-таки, большие, упругие.
— Слышь бабка, а ты одна живешь? Или с кем-то?
— Одна я, внучек, совсем одна, разъехались все, позабыли старую, тока на праздники иногда забегают, а что ж ты стучишься-то ко мне? Небось ограбить удумал, так нет же у меня ничего, бедная я совсем, с пенсии на пенсию, кошка только есть, отрада моя на старости, — хотел еще мяукнуть для пущего эффекту, но удержался.
— Да тут, понимаешь, бабуль, ситуация какая, — а сам, слышно, поверил, даже нотки виноватые в голосе появились, — жена у меня загуляла с.ка, говорит, я мол к сестре поехала, а сама к ё.ырю намылилась, я ж хорошо ее стерву знаю, вижу когда врет, ну и выследил я ее, в этот подъезд зашла, а потом смотрю в окнах как раз здесь свет загорелся, ну я и давай стучать.
— Ой внучек, да это я наверно на кухню ходила, водички попить, да и свет-то зажгла, так тебе ж наоборот надо было смотреть где свет погас, если к хахалю женка собралась, — а у самого уж дыхание сбивается, хорошо мне, да и Наташке тоже, подмахивает вовсю и хихикает чуть слышно.
— А ты ведь права бабуль, что-то я сразу не сообразил, ты уж извини меня дурака, тут дело такое, совсем голову потерял, — все, готов клиент, уносите, пока не решил обет постоянного перевода через дорогу на себя взять, во искупление вины.
— Да ладно внучек, нешто я не понимаю, у меня муж был, царствие ему небесное, строгий, сурьезный, а уж ревнивый какой, бывало с покоса поздно придешь, так смотрит из под бровей, где была, спрашивает, а я ведь ему ни разу ни с кем, воспитана так была, не то что современная молодежь, совсем поиспортилась, — и все ведь удачно складывается, еще немного и отправлю я этого гоблина страдать муками раскаяния, что потревожил божий одуванчик, а тут вдруг Наташка как застонет.
— Тихо ты, — шепчу, — спалимся же нахрен, — и рот ей рукой зажимаю.
— Эй бабка? – голос из-за двери испуганный, — ты чего там? Плохо что ли?
— Ой, внучек, сердечко что-то прихватило, испужал ты меня, — и голос как раз прерывается очень удачно.
— Эй, ты там не вздумай, а то помрешь еще, я ж в жизни себе не прощу, открывай дверь, я хоть водички подам, до кровати доведу или скорую мож вызвать?
“Ага, — думаю, — открою дверь – точно помру. От сорока пяти ударов битой по голове”
— Ничо, ничо, миленький, я сейчас валокордина приму, все хорошо будет и скорую не надо, а дверь я боюсь открывать, ты уж извини, старая я совсем, вот уже лучше мне становиться, — и не соврал ведь почти, все лучше и лучше становиться.
— Слушай, баб, а мож к кому еще моя жена пойти могла у вас, кто-нибудь тут живет один, или у кого жена может уехала, — надо же, дедукция у Шрtка заработала в стрессовой ситуации. “Ну, — думаю, — Колян, соседушка мой с пятого, зря ты мне стольник третий месяц не отдаешь”
— Ой, внучек, — шамкаю, — живет тут на пятом этаже парень один, Коля зовут, прямо подо мной, кобель такой, прости господи, девок водит постоянно, пьянки-гулянки до утра. А уж в последнее время повадился, тьфу ты срамота, мне Зинка, соседка его рассказывала, девку домой зовет, а там с друзьями, и эту, как ее, групповушку устраивают, ну все вместе раз