Поломанный

Антоша ухватил сэндвич обеими руками с двух сторон и сдавил так, что размер его почти уполовинился. И старому хакеру удалось-таки отхватить от него вполне приличный кусок. Зажмурив глаза от удовольствия, Антоша принялся со смаком пережевывать то, что оказалось во рту.
После того как Антоша откусил второй кусок от чудо-сэндвича, ему захотелось промочить горло. Но вот тут-то он и попался в ловушку, которую сам для себя устроил. Вернее – заказал. Сэндвич уже нельзя было перехватить одной рукой или положить на тарелку. Если бы Антоша хотя бы чуть-чуть ослабил хватку цепких и ловких пальцев, вся сложная конструкция сэндвича тут же пришла бы в движение и непременно рассыпалась бы, распалась на составные части, подобно рухнувшему карточному домику. А сэндвич, разложенный на составляющие, это уже не сэндвич, а, да простит меня Гамигин, черт знает что. Взгляд, который Антоша переводил с надкушенного сэндвича на отпитую кружку пива, был преисполнен смятения и тоски.
Я ел рыбу, изумительную стерлядку, и наблюдал за мучениями старого хакера. Честное слово, я не испытывал при этом садистского удовольствия, мне просто было до жути интересно, какое же решение примет в конце концов Антоша? Чему будет отдано предпочтение? Сэндвичу или пиву? Для того чтобы искусственно создать подобную логическую задачку, потребовалось бы Буриданова ослика скрестить с кошкой Шредингера. А здесь, можно сказать, натурный эксперимент. In vivo. Во всей своей жизненной красе и силе.
Антоша мучился. Антоша страдал. Антоша мысленно проклинал всех святых. Антоша готов был продать душу дьяволу. Однако находившийся совсем рядом, по другую сторону стола, представитель Его Сатанинского Величества явно не был готов пойти на сделку. Гамигин ел мясо. Не торопясь, наслаждаясь каждым кусочком. И делал вид, что не замечает Антошиных страданий. На самом-то деле ни одна мелочь не ускользала от Ансова внимания. Однако, будучи демоном крайне деликатным, Гамигин не хотел ставить человека в неловкое положение. А потому делал вид, что помимо мяса а-ля Рэдингтон его ничто более не интересует.
К моему изумлению, Антоша нашел гениальный в своей простоте выход из сложившейся непростой ситуации. Мне бы подобное и в голову не пришло. Впрочем, мне бы не пришло в голову и заказывать сэндвич, который нужно как следует утрамбовать для того, чтобы затолкнуть в рот. Антоша же отыскал взглядом официантку, обслуживавшую один из столиков, и зычно, на весь зал рявкнул:
– Девушка! Дорогая! Мы без вас пропадаем!
На Антошу оглянулись сразу все присутствующие.
Однако ж он улыбался официантке. И лишь ей одной. Это была улыбка, исполненная грусти и надежды, обезоруживающая в своей отчаянно-наивной простоте. Официантке ничего не оставалось, как только извиниться перед клиентами и быстренько подойти к нашему столику.
– Дорогая, – все так же, улыбаясь, обратился к ней Антоша. – Милая. Наполни, пожалуйста, кружку. До краев.
И ясно было, что, ежели она вдруг по какой-то там причине откажется выполнять его просьбу, Антоша примется в истерике колотиться головой о стол. Или подавится сэндвичем, отказаться от которого было выше человеческих сил, а съесть, не запивая, – невозможно.
Официантка молча выполнила Антошину просьбу. После чего была удостоена взгляда, преисполненного истинной и, я бы даже сказал, отчасти просветленной благодарности. Хотя в последнем я был не уверен, поскольку взгляд Антошин тут же утонул в кружке пива, к краю которой он припал сладострастными губами.
Благодать заполнила души страждущих.

А раньше это -бы не одобрили!