Форма топорища несомненно показывает отечественное происхождение сего инструмента достижения справедливости. А Раскольникову будет приятно сравнение с вождём. Ну хоть чуть на Наполеона похоже.
Именно, именно. Потому как если показывает длину щуки, то это вполне возможный размер, а если ведёт разговор о пескаришке каком, то стыд и срам — с младых ногтей врать учить! А вы, охальники о чём подумали?! Мда, действительно, зеркало...
Заглянул на их сайт. Сбывают штаны по две сотни баксов каждые. Честно признаются, что ещё ничего не выпустили, ждут поставки пошитых с фабрик. Однако по предварительным заказам эту патию уже целиком расхватали. И это их первая поставка.
- Вот смотрю я на ваш стереофоник, иконы, на ваши диски и на вас самого, Чебаков, и является моим очам зрелище модного молодого человека, который весь из себя расклешенно-приталенный, в рубахе «суперральф» — ворот на четыре удара, в джинсовом костюме, да не в каком-нибудь там «запальном», а в самом что ни на есть фирмовом «вранглере», с золотыми «зипами».
— «Лэвис-коттон», — спокойно поправил меня Чебаков. — Можете добавить еще Байтовые траузера с задвигалами .
— Ну, «лэвис-коттон», не будем мелочными. И сами вы есть такой отстраненный от нашей ничтожной людской суеты, весь в высокой духовной жизни, что мною невольно овладевает зависть: мне ведь всегда хотелось быть похожим на таких замечательных людей. Но вот скребется во мне один гаденький вопросик и все это распрекрасное ощущение портит...
- Расскажи мне эту историю, — твердо сказала Фенчерч. — Ты приехал на вокзал.
— Я приехал на двадцать минут раньше. Я перепугал, когда отходит поезд. А может быть, — прибавил он после секундного раздумья, — Британская сеть железных дорог перепутала, когда отходит поезд! Раньше мне это не приходило в голову.
— Давай дальше, — засмеялась Фенчерч.
— Итак, я купил газету с кроссвордом и пошел в буфет выпить чашку кофе.
— Ты разгадываешь кроссворды?
— Да.
— В какой газете?
— Обычно в "Гардиан".
— Мне кажется, в "Гардиан" слишком заумные. Я предпочитаю "Таймс". Ты его разгадал?
— Что?
— Кроссворд в "Гардиан"?
— Я даже не успел взглянуть на него, — сказал Артур. — Я пошел в буфет, чтобы взять кофе.
— Ну хорошо, бери кофе.
— Я и взял, — подтвердил Артур. — Я также купил печенье.
— Какое?
— "К чаю".
— Неплохо.
— Мне оно тоже нравится. Взял все это, отошел от стойки и сел за столик. И не спрашивай меня, какой был столик, потому что это было не вчера и я уже забыл. Кажется, круглый.
— Хорошо.
— Значит, расположение такое. Я сижу за столом. Слева газета. Справа чашка кофе, посреди стола пачка печенья.
— Прямо-таки вижу ее своими глазами.
— Чего или, вернее, кого ты не видишь, потому что я еще о нем не упомянул, так это типа, который тоже сидит за столом, — сказал Артур. — Он сидит напротив меня.
— Как он выглядит?
— В высшей степени обыкновенно. Портфель. Деловой костюм. Судя по его виду, он был неспособен сделать что-то странное.
— Ага. Я таких знаю. Ну и что он сделал?
— Он сделал вот что: перегнулся через стол, взял пачку печенья, разорвал, вытащил одно и...
— Что?
— Съел.
— Что?
— Он его съел.
Фенчерч в изумлении смотрела на Артура.
— Как же ты поступил?
— При данных обстоятельствах я поступил так, как поступил бы любой англичанин, у которого в жилах кровь, а не вода. Я был вынужден посмотреть на это сквозь пальцы, — ответил Артур.
— Что? Почему?
— Ну, мы ведь к таким ситуациям не подготовлены. Я порылся у себя в душе и обнаружил, что ни воспитание, ни личный опыт, ни даже первобытные инстинкты не подсказывают мне, как я должен поступить, если некто, сидящий прямо передо мной, тихо-мирно крадет у меня одно печенье.
— Но ты мог... — Фенчерч подумала. — Знаешь, я тоже не уверена, что бы я сделала. Ну и что дальше?
— Я в негодовании уставился в кроссворд, — сказал Артур. — Не мог отгадать ни одного слова, глотнул кофе — он был слишком горячий, так что делать было нечего. Я взял себя в руки. Потом взял печенье, очень стараясь не заметить, что пачка каким-то чудодейственным образом оказалась вскрытой...
— Значит, ты не сдаешься и занимаешь твердую позицию.
— Я борюсь по-своему. Я съедаю печенье. Я ем его очень медленно, так, чтобы бросалось в глаза и он видел, что я делаю. Когда я ем печенье, — сказал Артур, — я ем его, как надо.
— И что он сделал?
— Взял еще одно. Честно, так и было. Он взял еще одно печенье и съел его. Чистая правда. Как то, что мы сидим на земле.
Фенчерч заерзала в каком-то непонятном смущении.
— Сложность состояла в том, — продолжал Артур, — что в первый раз я промолчал, а во второй начать разговор было еще труднее. Ну что я должен был сказать? "Извините меня... я не мог не заметить, э-э..." Не получается. И я сделал вид, что не замечаю, пожалуй, еще старательнее, чем раньше.
— Ну знаешь...
— Я снова вперил глаза в кроссворд и по-прежнему не мог сдвинуться с места, но при этом частично проявил ту силу британского духа, которую Генрих V выказал в день Святого Криспина... [25 октября 1415 года (в день Святого Криспина) Генрих V разбил французские войска в битве при Азенкуре]
— И что дальше?
— Я вновь пошел напролом. Я взял второе печенье, — сказал Артур. — И на секунду мы встретились взглядом.
— Вот так?
— Да, то есть нет, не совсем так. Но наши взгляды скрестились. Всего на секунду. И тут же мы оба отвернулись. Но я тебя уверяю, что в воздухе пробежала искра. Над нашим столиком образовался очаг напряженности. Примерно в это самое время.
— Еще бы.
— Так мы съели всю пачку. Он, я, он, я...
— Всю пачку?
— Ну в ней было всего восемь штук, но в те минуты мне казалось, что прошла целая жизнь. Наверно, гладиаторам на арене и то было легче.
— Гладиаторы сражались на солнцепеке, — сказала Фенчерч. — Физически они страдали больше.
— Тем не менее. Ну ладно. Когда останки погубленной пачки валялись между нами, этот тип, сделав свое гнусное дело, наконец поднялся и ушел. Разумеется, я вздохнул с облегчением. До моего поезда оставалось несколько минут, и я допил кофе, встал, взял газету, и под ней...
— Ну же?
— Лежала моя пачка печенья.
Англичане, будучи людьми образованными, знали, что их Родина — Англия, окружена морем. Однако образование их не особо интересовалась ничем другим, кроме самой Англии. Поэтому, когда англичане ступали на любую землю, до которой доплывали на своих кораблях, то они считали, что это Англия. И, будучи людьми твёрдых убеждений, отстаивали это своё мнение в споре с аборигенами вплоть до применения оружия и полного уничтожения оных. Таким образом образовалась Британская империя. Однако к середине 20-го века в школьные учебники таки просочились сведения, что кроме Англии есть и другие острова, материки и страны. Англичане были столь поражены этим открытием, что у них опустились руки и все заморские территории провозгласили свою независимость. Некоторые скептики могут возразить — а как же Северная Америка? Однако при ближайшем рассмотрении окажется, что и она образовалась по той же причине. Одичав, бродя в бескрайних лесах и прериях Нового Света, они стали защищать её, считая Англией, от англичан из Англии, воспринимая их, как наглых самозванцев. Всю глубину помешатесльства можно оценить, вспомнив, что в Бостоне утопили груз чая, который для любого англичанина является святыней. Данное заблуждение, однако подсознательно так и осталось в нынешних жителях британских колоний в Северной Америки, которые весь мир продолжают считать своей собственностью и пытаются вмешиваться в дела во всех уголках мира. Таким образом совершенно очевидно, что образование в Европе гораздо качественнее, чем в США, так как ещё в середине 20-го века оно смогло убедить англичан в ошибочности их мировоззрения, а в США до сих пор не может с этим справиться.
Комментарии
и попрощаться
- Вот смотрю я на ваш стереофоник, иконы, на ваши диски и на вас самого, Чебаков, и является моим очам зрелище модного молодого человека, который весь из себя расклешенно-приталенный, в рубахе «суперральф» — ворот на четыре удара, в джинсовом костюме, да не в каком-нибудь там «запальном», а в самом что ни на есть фирмовом «вранглере», с золотыми «зипами».
— «Лэвис-коттон», — спокойно поправил меня Чебаков. — Можете добавить еще Байтовые траузера с задвигалами .
— Ну, «лэвис-коттон», не будем мелочными. И сами вы есть такой отстраненный от нашей ничтожной людской суеты, весь в высокой духовной жизни, что мною невольно овладевает зависть: мне ведь всегда хотелось быть похожим на таких замечательных людей. Но вот скребется во мне один гаденький вопросик и все это распрекрасное ощущение портит...
Глазастый!
Когда падает звезда, нужно успеть загадать желание, так вот у 99,9 % оно выглядет так:
- Бля !!!!!!!!!!!
— Я приехал на двадцать минут раньше. Я перепугал, когда отходит поезд. А может быть, — прибавил он после секундного раздумья, — Британская сеть железных дорог перепутала, когда отходит поезд! Раньше мне это не приходило в голову.
— Давай дальше, — засмеялась Фенчерч.
— Итак, я купил газету с кроссвордом и пошел в буфет выпить чашку кофе.
— Ты разгадываешь кроссворды?
— Да.
— В какой газете?
— Обычно в "Гардиан".
— Мне кажется, в "Гардиан" слишком заумные. Я предпочитаю "Таймс". Ты его разгадал?
— Что?
— Кроссворд в "Гардиан"?
— Я даже не успел взглянуть на него, — сказал Артур. — Я пошел в буфет, чтобы взять кофе.
— Ну хорошо, бери кофе.
— Я и взял, — подтвердил Артур. — Я также купил печенье.
— Какое?
— "К чаю".
— Неплохо.
— Мне оно тоже нравится. Взял все это, отошел от стойки и сел за столик. И не спрашивай меня, какой был столик, потому что это было не вчера и я уже забыл. Кажется, круглый.
— Хорошо.
— Значит, расположение такое. Я сижу за столом. Слева газета. Справа чашка кофе, посреди стола пачка печенья.
— Прямо-таки вижу ее своими глазами.
— Чего или, вернее, кого ты не видишь, потому что я еще о нем не упомянул, так это типа, который тоже сидит за столом, — сказал Артур. — Он сидит напротив меня.
— Как он выглядит?
— В высшей степени обыкновенно. Портфель. Деловой костюм. Судя по его виду, он был неспособен сделать что-то странное.
— Ага. Я таких знаю. Ну и что он сделал?
— Он сделал вот что: перегнулся через стол, взял пачку печенья, разорвал, вытащил одно и...
— Что?
— Съел.
— Что?
— Он его съел.
Фенчерч в изумлении смотрела на Артура.
— Как же ты поступил?
— При данных обстоятельствах я поступил так, как поступил бы любой англичанин, у которого в жилах кровь, а не вода. Я был вынужден посмотреть на это сквозь пальцы, — ответил Артур.
— Что? Почему?
— Ну, мы ведь к таким ситуациям не подготовлены. Я порылся у себя в душе и обнаружил, что ни воспитание, ни личный опыт, ни даже первобытные инстинкты не подсказывают мне, как я должен поступить, если некто, сидящий прямо передо мной, тихо-мирно крадет у меня одно печенье.
— Но ты мог... — Фенчерч подумала. — Знаешь, я тоже не уверена, что бы я сделала. Ну и что дальше?
— Я в негодовании уставился в кроссворд, — сказал Артур. — Не мог отгадать ни одного слова, глотнул кофе — он был слишком горячий, так что делать было нечего. Я взял себя в руки. Потом взял печенье, очень стараясь не заметить, что пачка каким-то чудодейственным образом оказалась вскрытой...
— Значит, ты не сдаешься и занимаешь твердую позицию.
— Я борюсь по-своему. Я съедаю печенье. Я ем его очень медленно, так, чтобы бросалось в глаза и он видел, что я делаю. Когда я ем печенье, — сказал Артур, — я ем его, как надо.
— И что он сделал?
— Взял еще одно. Честно, так и было. Он взял еще одно печенье и съел его. Чистая правда. Как то, что мы сидим на земле.
Фенчерч заерзала в каком-то непонятном смущении.
— Сложность состояла в том, — продолжал Артур, — что в первый раз я промолчал, а во второй начать разговор было еще труднее. Ну что я должен был сказать? "Извините меня... я не мог не заметить, э-э..." Не получается. И я сделал вид, что не замечаю, пожалуй, еще старательнее, чем раньше.
— Ну знаешь...
— Я снова вперил глаза в кроссворд и по-прежнему не мог сдвинуться с места, но при этом частично проявил ту силу британского духа, которую Генрих V выказал в день Святого Криспина... [25 октября 1415 года (в день Святого Криспина) Генрих V разбил французские войска в битве при Азенкуре]
— И что дальше?
— Я вновь пошел напролом. Я взял второе печенье, — сказал Артур. — И на секунду мы встретились взглядом.
— Вот так?
— Да, то есть нет, не совсем так. Но наши взгляды скрестились. Всего на секунду. И тут же мы оба отвернулись. Но я тебя уверяю, что в воздухе пробежала искра. Над нашим столиком образовался очаг напряженности. Примерно в это самое время.
— Еще бы.
— Так мы съели всю пачку. Он, я, он, я...
— Всю пачку?
— Ну в ней было всего восемь штук, но в те минуты мне казалось, что прошла целая жизнь. Наверно, гладиаторам на арене и то было легче.
— Гладиаторы сражались на солнцепеке, — сказала Фенчерч. — Физически они страдали больше.
— Тем не менее. Ну ладно. Когда останки погубленной пачки валялись между нами, этот тип, сделав свое гнусное дело, наконец поднялся и ушел. Разумеется, я вздохнул с облегчением. До моего поезда оставалось несколько минут, и я допил кофе, встал, взял газету, и под ней...
— Ну же?
— Лежала моя пачка печенья.
Я чо это фсё читать должен ?
Ужин!
Пельмешка Юля. :0)
Зы. Тыкабельна еслиЧо ((весьма и очень)