Поломанный

Вспомнил себя в Хайдовом возрасте и загрустил. Лавочки какие–то. Как хорошо быть старше — рестораны, сигары, отели, автомобили, закаты на шезлонгах у моря.
И никаких баб. Милое сердцу одиночество.

...и тут в храм вбежал мужчина: растрепанные волосы, горящие глаза. На ходу он выкрикивал какие-то ругательства. Уборщица подбежала и спросила, кто ему нужен. В ответ мужчина прокричал: «Бог!». Потом он стал метаться по храму: перевернул лоток с церковными книгами, разбросал кружки для пожертвований. На крики уборщицы прибежал сторож. Мужчина набросился на него с кулаками, но когда увидел бегущих к нему певчих из хора, бросился из храма наутек.

Нужен праздник, альтернативный Пасхе, для симметрии. Чтобы все говорили «Существование бога не доказано», а им отвечали «Совершенно согласен».

Всем Спокойной Ночи !!! Добрых Снов !!!

ДИПЛОМАТИЧЕСКИЙ АГЕНТ putnik1.livejournal.com
1.
…Дрожит огонек в нагаре.
Гардины лежат волной.
Большой портрет Государя
у канцлера за спиной.
Витых аксельбантов змеи…
Погона тусклая нить…
— Поручик
Иван Виткевич!
Имею честь доложить!
Сказать обо всем — непросто,
а всё не сказать — нельзя…
— С афганским эмиром Достом
не раз беседовал я.
Британия не впервые
к Кабулу наводит мост…
Поэтому, граф, Россию
о подданстве просит Дост.
Я с ним говорил, как с Вами,
и он умолял о том,
чтоб мы зеленое знамя
прикрыли русским щитом!
Расстегнут
замок в планшете.
Чеканно искрится медь…
— Прошу Вас бумаги эти
немедленно рассмотреть!
Тетради молчат корректно,
но плавятся между строк
поджарые минареты
и гул восточных дорог,
карнаев рокот тоскливый,
заоблачные костры,
лазурь изразцовой Хивы,
гнедой кирпич Бухары…
Но — вычищенный, как орден,
воспитанно-неживой,
качает граф Нессельроде
напудренной головой:
— России Восток не нужен.
Рапорта я не приму.
С Британией рушить дружбу
Империи ни к чему.
Одной заботою больше
не вытянуть нам сейчас…
Достаточно дел и в Польше.
К тому же еще — Кавказ.
Не сеяли мы в Кабуле,
а значит, не нам и жать.
Возьмите свои… цидули;
не смею дольше держать!
2.
В последний снежок одеты,
гранитные стынут львы.
Поручик у парапета
глядит на разлив Невы.
Апрельская гладь потока
похожа на скол слюды…
Как странно!
После Востока —
такое море воды…
…У графа глаза пустые,
назойливые, как грусть…
Не нужен Восток России?
Простите,
не соглашусь!
Зыбучих песков наплывы,
незнаемые миры,
лазурь изразцовой Хивы,
гнедой кирпич Бухары…
«Смотрите, граф Нессельроде:
к Аму, стройны и смуглы,
сипайские тянут роты
манчестерские стволы.
Считайте:
даже сквозь вьюгу
и даже сквозь горный сель,
от Кушки
до Оренбурга
пути — тринадцать недель.
Землицы у нас немало
и, вроде бы, не беда
сместить рубежи к Уралу…
Но дальше смещать — куда?»
3.
…Вдоль улиц обледенелых,
под бликами фонарей,
бредет
поручик Виткевич,
пивавший чай в Бухаре.
Шинель не скрывает дрожи,
висит над усами пар,
пугает редких прохожих
жестокий южный загар.
А губы
питерской стужей
нещадно обожжены…
«России Восток не нужен?
С Британией вы дружны?!
Выходит, я для кого-то
кропал в песках до зари
маршруты, кроки, отчеты,
восточные словари?
Сияющие мундиры…
Столы, что твоя кровать…
Я там был урус-эмиром!
А здесь?
Не смею держать…
Эх, граф, государев канцлер,
поймите же вы одно:
Россия — или британцы!
А третьего не дано…»
4.
Лежит на узкой постели
и горькую водку пьет
поручик
Иван Виткевич,
в Коканде проживший год…
По нумеру — дух горючий
и, брошенные на стул,
лежат бесполезной кучей
Хива, Бухара, Кабул.
И, скрученные, как саван,
На углях листки горят…
Кому это нужно, право:
Кундуз, Кандагар, Герат?!
Но — криком кричат в камине,
но— смертно вопят с листков
дороги через пустыню,
колодцы среди песков,
кяризов сухих извивы,
пуштунских вождей шатры,
лазурь изразцовой Хивы,
гнедой кирпич Бухары…
Полштофа
уже осилил,
а хмеля все нет и нет…
«Не нужен Восток России?
Помилуйте, что за бред!
Подумайте, граф, толково:
отступишь всего на шаг —
и станет русское слово
бесцельной грудой бумаг.
Осыплется слава пылью,
держава сгорит в огне…
И Ригу сдадим, и Вильно,
и Ревель уйдет чухне!
Кайсаки линию спалят,
чечены Грозный займут…
…Европа, впрочем, похвалит.
Британцы, впрочем, поймут…»
Оскально
блестит улыбка,
в ушах —
неумолчный гул…
«Ах, граф, исправьте ошибку!
Я тотчас готов в Кабул.
Дрожит зеленое знамя,
прикрыться грезя щитом…
Пока еще просят сами.
Пока еще.
А потом?»
5.
…В британском посольстве — свечи.
Значительны лица слуг.
Окончился званый вечер.
Остался избранный круг.
Идёт удвоенье ставок:
По крупной играют вист
посол великой державы
и граф,
российский министр…
1981, 1989

Адам-Шариков не выдерживает тирании и восстает против своего создателя — Лжебога Преображенского. В этом порыве он продолжает исполнять свою миссию заведующего подотделом по очистке. Он хочет очистить Москву от Преображенских и Борменталей — преступно безответственных демиургов. Не случайно Преображенский запоздало хватается за голову: «Доктор Борменталь, что мы натворили!».Бунт подавлен. Шарикова наказывают, а именно — оскотинивают. Он снова превращается в собаку. В этом видится изощренная либеральная жестокость. Не убить, а лишить разума, произвести лоботомию, чтобы получить безвольное послушное существо, довольное своей жизнью, поводком, краковской колбасой, потаскухой-бабушкой. Как часто вы повторяете себе: «Я состоялся как человек, гражданин, специалист, у меня семья и работа, друзья, достойная зарплата»? Подойдите к зеркалу и приглядитесь к своим почти невидимым шрамам. Вдруг вспомните, что вы когда-то были человеком.